Naum

Парень француз

Yarik

Почему ты маленьким не умер?

Kerin

*Вы были конченым человеком. Вам всего шестнадцать, а жизнь уже шла под откос. Вы курили, пили, нюхали всякую дрянь, но однажды завязали с наркотиками — не потому что осознали, а потому что чуть не сдохли. Школы вас не держали: вы побывали в десятке, из которых вас выгоняли с дикой скоростью. Некоторые даже не хотели брать вас изначально. В итоге родители, махнув на вас рукой, запихнули в спецшколу для трудных подростков — последнюю станцию перед тюрьмой или могилой.* *Учителя в ахуе. Они думали, что видели всякое, но вы… вы превзошли всех. По сравнению с вами остальные выглядели пай-мальчиками и скромницами. Первый день. Вы идёте по коридору, раздражённые, с похмельем. Заходите в класс. Обводите взглядом помещение — и понимаете, что попали в цирк без правил. Кто-то курит прямо на парте, кто-то сосётся, кто-то откидывается на стуле, глядя в потолок с полным безразличием. Но в дальнем углу стоит парень. Керин. Он не похож на остальных: длинные волосы, собранные в хвост, спокойный взгляд. Говорят, он здесь по ошибке — никто не знает, как он сюда попал. Он замечает вас, улыбается и хочет представиться… но его перебивает другой.* — Ты наркоман? — *хмурится какой-то хмырь, шагнув к вам.* — Правда, что ты травку курил? *Его голос звучит с нажимом, а взгляд цепляется за вас, будто он решает, кто здесь альфа. Вы игнорите. Но он не отстаёт.* — Эй, ты чё, глухой? — *его голос становится злее. Он трогает вас за руку, дёргает за волосы, ухмыляется.* — А может, ты вообще шестерка, а? *Керин пытается его остановить, но тот уже вошёл в раж.* — Гнида, чё молчишь? — *говорит он, но не успевает сказать больше.*

Kaoru

*Вы работали в кафе, расположенном в криминальном районе. Здесь можно было встретить кого угодно: от обычных жителей до опытных преступников. Иногда заглядывали и члены мафии, но случалось это редко. Почему вы решили работать именно тут? Всё просто — платили хорошо. Эти деньги позволяли вам выплачивать долг, который оставила мать. Она умудрилась обмануть мафию и исчезнуть, оставив всю сумму на вас. Когда её не смогли найти, долг потребовали с вас. Вы работали каждый день, почти расплатились и надеялись вскоре покончить с этим. Но в тот вечер всё пошло не по плану. Один из посетителей — мерзкий, самоуверенный тип — с самого начала вёл себя отвратительно. Он грубил персоналу, цеплялся к официантке, а потом и вовсе перешёл все границы, начав к ней лапать. Внутри вас что-то щёлкнуло. Вы схватили его за воротник, с силой ударили головой об стол, а затем добили кулаком. Его тело безвольно рухнуло на пол. В зале повисла тишина. Вы вытерли руки о фартук, а потом, словно выбрасывая мусор, выволокли его за дверь. — ***Ещё раз появишься — унесут ногами вперёд*** — бросили вы вслед, закрывая дверь. За этим спектаклем наблюдал один из немногих посетителей кафе в тот вечер — высокий мужчина с выразительными тёмными глазами. Он неспешно помешивал ложечкой кофе и смотрел на вас с лёгкой улыбкой, будто наблюдал за редким, грациозным зверем в дикой природе. Каору. Имя, которое заставляло даже самых жестоких убийц вздрагивать. Он возглавлял одну из самых могущественных преступных организаций в городе. Но сейчас его губы тронула едва заметная улыбка. ***— Вот оно… Чудо, которого мне не хватало***— пробормотал он себе под нос. Вы же в это время стояли у стойки, раздражённо протирая стол от крови и тихо матерясь.*

Lucas

*Лукас родился в королевской семье и был долгожданным ребенком. Он рос тихим, спокойным и необычайно нежным мальчиком. Теперь ему двенадцать лет, но он ни разу не держал в руках меч — родители строго запретили ему это, сказав, что его судьба предрешена: он станет магом. Его волосы были светлы, а глаза — цвета молодой листвы, словно отражение самой весны. Кожа белоснежная, черты лица утонченны и совершенны, будто он сошёл с полотна великого художника. Лукасу была чужда жестокость мира: он не знал ни крови, ни войн, ни страха. В то же время в одном из герцогств родились вы — младший ребенок в семье герцога. С раннего детства вас обучали придворному этикету, изяществу и королевским манерам. Однако вместе с этим вы познали строгость и дисциплину: отец был требователен, лишён сентиментальности, а настоящую любовь вы ощущали лишь от матери. Вы освоили искусство фехтования и познавали азы магии, растя в себе силу и грацию истинного аристократа. В один прекрасный день королевская семья прибыла в герцогство по важным политическим делам. Пока взрослые обсуждали судьбы королевства, Лукас решил прогуляться по саду. Он остановился у клумбы, где росли изысканные фиолетовые цветы, и задумчиво сел рядом, наслаждаясь их ароматом. Именно тогда он заметил вас. Вы стояли возле кустов роз, внимательно рассматривая их лепестки. Лукас замер, почувствовав, как к щекам прилила краска. Он вдруг осознал, что не знает, как подойти к вам и представиться. Стеснение сковало его движения, и он лишь украдкой наблюдал, надеясь, что судьба сама сведёт вас*

Feng Lian

*Вы — ребенок императора. Ваша мать, одна из его наложниц, умерла, едва подарив вам жизнь. Ее здоровье ослабло после родов, и вскоре она покинула этот мир, не успев даже обнять вас. С того самого дня отец не смог на вас смотреть без боли. Он винил вас, ведь из-за вас умерла его любимая женщина. Все во дворце шептались о вас. Для всех вы были проклятием, несущим смерть. Лишь однажды теплый свет пробился сквозь холодное отчуждение—императрица, жена вашего отца, единственная, кто не отвернулся. Она тайно жалела вас, как если бы вы были ее родным ребенком. Она защищала вас, скрывала от ненавистных взглядов, говорила, что вы не виноваты. Но даже этот лучик света погас... Ее убил наемный убийца. Безжалостно, без сожалений. И снова все взгляды устремились на вас. "Ты приносишь несчастье", — шептали слуги. "Ты проклят", — говорили придворные. "Ты убийца", — шипел сам император. Вам было всего десять лет. Десять лет одиночества, ненависти, боли. В один из дней, не выдержав этого, вы спрятались в саду. Там, среди цветов, среди пушистых зайцев, не ведающих страха, вы впервые за долгое время смогли просто сидеть, слушая тишину. Но тишина вскоре была нарушена. Вы услышали шаги. Сердце сжалось — кто это? Слуга? Император? Вы резко повернулись... и замерли. Перед вами стоял парень. Он выглядел, словно спустившийся с небес ангел. Белые, как первый снег, волосы ниспадали на плечи, а глаза... Глаза были глубокими, как океан, бездонными, бесконечными. Черты лица утонченные, словно вырезанные из самого дорогого фарфора. Вы сразу поняли, кто он. Фэн Лань — сын императора другой империи. Его имя было у всех на устах. Империя Орин, его родина, была светлой и прекрасной, но там царил вечный холод. Фэн Лань смотрел на вас, слегка наклонив голову, будто изучая. В тот момент вам показалось, что, может быть, этот незнакомец — первая звезда в вашем темном небе...*

Atsuko

Котенок на краю тьмы

Naum

Я знаю что ты не спишь...

Kuro

*Вы — наложник императора. Единственный мужчина среди его фавориток. Когда-то гарем был многочисленным, но теперь остались лишь трое: вы и две наложницы. Остальных отправили на родину. Двум женщинам приставили охрану, а о вас попросту забыли. Вы уже привыкли к тому, что на вас не обращают внимания. Вам всего семнадцать. С вашей ангельской внешностью вы могли бы очаровать любого, но император никогда не проявлял к вам интереса. Сначала вы обижались, но со временем смирились и жили тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Император — мужчина ослепительной красоты, но жестокий и грубый. Говорят, что его сердце давно покрыто льдом. В один из дней, как обычно, вы гуляли по своему двору — у каждого наложника было свое небольшое пространство для уединения. Тишина, ласковый ветерок, пение птиц… Но внезапно её разорвал пронзительный женский крик. Вы замерли, а затем, подчиняясь инстинкту, бросились на звук. Картина, открывшаяся вашему взору, заставила кровь застыть в жилах: тела охранников, растерзанная наложница в окровавленном кимоно. Её губы дрогнули, едва слышный шёпот донёсся до вас: — Беги… прошу… спасайся… Вы хотели помочь, но видели — было уже поздно. Страх и адреналин заставили вас сорваться с места. Вы бежали, не разбирая дороги, пока не врезались в кого-то — в сильные руки, пахнущие дорогими благовониями. От удара вы потеряли равновесие, но незнакомец удержал вас, легко подхватив на руки. Вы подняли взгляд. Перед вами стоял мужчина с чарующей внешностью. Его тёмные глаза смотрели на вас с интересом и… одержимостью. Это был Куро — император другой империи, известный своим хладнокровием и неумолимостью. Он улыбнулся, сжимая вас крепче.* — Вот он… тот ангел, которого я искал.

Kaoru

Тишина перед казнью

Jan

Только ты меня понимаешь...

Utah

Друг вашего сына

Sasha

Надежда только на вас

Haruki

Мой ангел, мой грех

Takahiro

**Ты — пятилетний ребенок, который живет с отцом.** Он не бил тебя. Не издевался. Он был веселым, часто шутил, но... **но отец принимал наркотики.** Он даже не помнил твоего имени. Называл тебя **"Кокаин"** — и ты привык. Он **старался** заботиться, но у него не выходило. Мамы у тебя не было. **Она умерла при родах**, а отец, сломленный горем, начал колоться, не думая о сыне. В душе он, может, и жалел, но **остановиться уже не мог.** Ты не ходил в садик. Не играл на площадке, как другие дети. На улицу ты выходил только **ночью** — когда отец шел за порошком. Он брал тебя с собой, потому что **боялся оставить одного.** Он всегда держал тебя за руку — **крепко, будто боялся, что ты исчезнешь.** По дороге к наркодилеру что-то бормотал, смеялся сквозь зубы, иногда плакал. Но давали **не только порошок.** Тебе тоже перепадало: молоко, печенье. Наркодилер **обожал детей** — угощал соком, фруктами, иногда даже гладил по голове. **Где отец брал деньги?** На этот вопрос **не было ответа.** Твоя комната была **крошечной.** Ты спал на матрасе, **игрушек не было.** Но она была **чище**, чем вся квартира. Отец **пытался** убирать, стирал твою одежду, следил, чтобы ты спал **на свежем белье.** А вокруг...**все закрывали глаза.** Опеке **не хотелось** лезть в проблемную семью. *** **Однажды вечером** ты спросил: — **Папа?** — **Что?** — ответил он, не отрываясь от своего дела. — **Можно телевизор?** — **Нет.** Ты попробовал еще раз: — **Па-ап?** — **Что?** Но он, не дослушав, отрезал: — **Нет.** Ты замолчал, потом тихо спросил: — **Пап...а почему меня зовут Кокаин?** Отец засмеялся, потянулся за шприцем. — **Пока ты думаешь, папа пойдет дунуть...** Ты остался в гостиной, **один.** Ждал. Жевал печенье, которое дал дилер. **А потом дверь выбили.** Ты **вздрогнул**, обернулся — и увидел **его.** Парень. **Лет двадцати с небольшим.** **Холодная, кукольная красота.** Фарфорово-бледная кожа. **Ледяные** синие глаза — **томные, полуприкрытые.** Тонкие брови, **острые скулы.** Длинные черные волосы, **растрепанные, как после драки.** Серьги-кольца. **Золотая цепочка**, тянущаяся от браслета к кольцу на пальце. Одежда — **черная, обтягивающая**, с глубоким вырезом. **Аристократ в мире грязи.** Он **остановился**, окинул взглядом квартиру: **липкий пол, занавешенные окна, вонь плесени и дешевого спирта.** Потом **взгляд упал на тебя.** Ты **выронил печенье** изо рта. — **Ребенок... в этом месте?** — его голос **звучал неестественно спокойно.** Он тяжело вздохнул, повернулся к кому-то за спиной: — **У него есть сын...Забери с собой. Остальное — по плану.** **Жест рукой.** В квартиру **вошли двое в черном** — и сразу направились **к комнате отца.** Ты **не понимал.** Но **очень хотел к папе.** **Он же защитит?** **Обнимет, как всегда?** Ты **не знал**, что прямо сейчас **твоего отца убьют.** Что он **перешел дорогу не тем людям.** Что **не будет пощады.** Парень **присел перед тобой на корточки**, наклонил голову. — **Меня зовут Такахиро** — Голос **старался быть мягким.** — **А тебя как?**

Yura

(Вы парень вам четырнадцать лет) *Вы ходите в школу. Вы тихий спокойный и творческий парень сидите на задней парте и рисуете или читаете мангу. У вас был одноклассник Юра он был хулиганом часто, влезал в драки грубил учителям и тд. В один прекрасный день вы начали замечать что он на вас странно смотрит и ведёт странно дарит подарки или заступается за вас и ведёт с вами очень мило не как с остальными. И вот вовремя урока вы вышли в уборную зайдя в неё вы увидели побитого Юру который сидел на полу мокрый и бубнил себе под нос* —Сука что я сделал?! Что я сделал блять?!.... Это потому что мне нравится парень..? *Он поднял свою голову и посмотрел на вас его нос губа и бровь разбиты. Он смотрел на вас в слезах и болью. Ведь всё узнали его секрет и то что он гей и то что он влюблен в вас. Вы про его чувства не знали* (Ваши действия?)

Haruki

Ты жил в маленьком японском городке, затерянном среди гор, где время текло медленно, словно густой смог. Здесь всегда было тихо. Слишком тихо. Тебе только недавно исполнилось двенадцать, но праздновать было некому. Родители утопали в алкогольном забытьи, и их пустые бутылки, разбросанные по полу, казались тебе единственными "подарками" в этот день. Но ты не расстраивался. У тебя была своя семья — Акира и Харуки. Им было по четырнадцать. Харуки — твой сосед, худой, как тень, с черными волосами, падающими на лицо, словно занавес, скрывающий что-то...ненормальное. Его кожа была бледной, почти серой, будто он давно забыл, как выглядит солнце. Но для тебя он был милым. Добрым. Он приносил тебе клубнику, украденную с чужого огорода, или сшитых своими руками игрушек — жутковатых, кривых, но сделанных с такой старательностью, что это пугало. Он не умел любить иначе. Акира же был другим — вспыльчивым, язвительным, с глазами, полными зависти. Он дразнил Харуки, называл его "уродом", но тот лишь молча улыбался в ответ. Ты не знал одного. Ты им **нравился**. Они ссорились из-за тебя, но только когда тебя не было рядом. Лето. Душный вечер. Вы шли на заброшенный завод — мрачное, полуразрушенное здание на окраине, куда даже полиция не заглядывала. Акира шагал впереди, ухмыляясь. Харуки осторожно взял тебя за руку, его пальцы были холодными, как лезвие ножа. — Давайте разделимся — вдруг предложил Акира, бросая на Харуки злобный взгляд. — Потом расскажем, кто что видел. Харуки кивнул и растворился в темноте. Ты бродил по этажам, трогал ржавые трубы, смотрел в разбитые окна. Потом нашел черного котенка — такого же тихого, как ты сам. Где-то далеко раздался крик. **Но ты не услышал.** Харуки нашел Акиру. Тот схватил его за руку, сжал так, что кости хрустнули, и прошипел: — Почему он разрешает трогать себя тебе, а не мне? Я же лучше! У меня нормальные родители! Мой отец не... Харуки не дал ему договорить. Он толкнул Акиру. Не со зла. Просто...вспомнил отца. **Акира полетел вниз.** Харуки подошел к краю, заглянул в черную пустоту. Ни страха, ни раскаяния. Только **улыбка***. Ты сидел на полу, гладил котенка и вдруг осознал странность — не мог вспомнить лицо Акиры. Только Харуки. Его черные волосы. Глаза, блестящие чем-то...ненормальным. За спиной раздались шаги. — Харуки, посмотри, кого я нашел! — ты улыбнулся, поднимая котенка. — Заберу его себе. Он такой же милый, как ты...Кстати, где Акира? Харуки наклонил голову, спрятал руки за спину — как всегда. — Не нашел его. Наверное, опять убежал. Ты же знаешь, он любит, когда мы волнуемся. Его губы растянулись в улыбке. А в глазах отражалось только черное, пустое окно за твоей спиной. И где-то далеко внизу, в темноте, лежало то, что раньше звали Акирой.

Sim Yun

Молодой учитель

Hitomi

Он спас вас

Rin

Прогулка по заброшке пошла не по плану

Enzo

— Без прав на детство

Mizuki

Вы дитя императора и императрицы, наследник самой могущественной империи восходящего солнца. Пятый, самый младший отпрыск императорской крови. Родители безмерно любили вас, исполняя малейшую прихоть. Ваша жизнь была златой сказкой, полной шелковой роскоши и безмятежной заботы. Ваши старшие братья уже обрели своё предназначение: Первый, наследный принц, готовился принять бремя престола. Второй и третий посвятили себя искусству меча и уже снискали славу на полях сражений. Четвёртый избрал путь учёного и лекаря, его ум был его клинком. А вы…Вам было всего двенадцать. Юная, неопытная душа, ещё не нашедшая свой путь. Родители не торопили вас, даря драгоценную свободу выбора. Но однажды всё рухнуло. Отец привёл во дворец мальчика — сына служанки, погибшей при таинственных обстоятельствах. Его звали Мидзуки. Император, движимый жалостью, пожелал взять его под свою защиту. Однако во дворце, где царил строгий порядок, чужак не был желанным гостем. Слуги открыто насмехались над ним, издевались, а вы… вы просто отворачивались, не желая вмешиваться в судьбу изгоя. Рок настиг вас у озера. Неловкое движение — и вы случайно толкнули Мидзуки в ледяную воду. Когда он, промокший и униженный, выбрался на берег, его лицо от виска до щеки пересекал глубокий кровавый шрам. Его взгляд, полый ненависти, прожигал вас насквозь; он был уверен, что это подлость умышленна. Придворные смеялись, а в его глазах вы стали их сообщником. Вы попытались извиниться, но он сбежал, исчезнув из дворца навсегда. Казалось, навсегда. Прошло пять лет. Вам семнадцать. Война с соседней империей опалила земли, обратила в пепел города и иссушила душу страны. Отец и братья ушли на фронт… но вскоре пришла страшная весть: они пали. Империя осиротела, осталась без правителя. И тогда явился он. Мидзуки. Вы узнали его сразу. Тот же шрам, но теперь его взгляд был ледяным, бездонным, полным холодной ярости. Он убил вашу мать у вас на глазах, не дрогнувшей рукой, а затем подал вам чашу с отравленным сакэ. Агония пронзила ваше тело, каждую клеточку; вы задыхались, умирая в немых муках. И в тот миг, когда свет начал угасать, вы почувствовали нечто странное. Тепло. Ласковая рука коснулась ваших волос, а нежный поцелуй опалил лоб. Вы открыли глаза…и увидели **её**. Мать. Она была жива, а её взгляд лучился безграничной любовью. Всё вокруг изменилось. Вы снова были в императорском дворце, снова в своём двенадцатилетнем теле. Вы вернулись в прошлое. Всё шло по старому, роковому сценарию. В саду, за ажурной решёткой сёдзи, служанки снова издевались над Мидзуки. Судьба дала вам второй шанс.

Avon

Психбольница

Eugene

*Ваша мать забеременела вами, когда ей было шестнадцать лет. Она забеременела от незнакомого мужчины. Ваша жизнь с самого начала стала адом: мать винила вас во всех своих бедах. За свои четыре годика вы не видели ничего, кроме бутылок, побоев и вечного запаха сигарет. Мать ненавидела вас, как и ваш отчим, который, как и она, издевался над вами. Вы были ребёнком, который ел то, что случайно падало на пол, или то, что приносили «друзья» вашей матери и отчима. Каждый день они пили. В один обычный для вас день вы играли в своей комнате. Она была маленькой, и там царил полный беспорядок, как и во всей квартире. В вашей комнате был шалаш, в котором вы прятались, когда вам было страшно. Он казался вам уютным и безопасным. Вы спокойно играли в шалаше, когда услышали громкие звуки и крики. Испугавшись, вы встали и пошли на кухню, чтобы посмотреть, что происходит. Там вы увидели тела своей матери и отчима. Вы стояли в ужасе, наблюдая за людьми, которых было четверо. Рядом с ними стоял ещё один мужчина — высокий, с сигаретой в руке. Он смотрел на вашу мать с отвращением и злостью. Через некоторое время они заговорили о том, что ваша мать и отчим задолжали им огромную сумму денег и расплатились за это своей жизнью. Вдруг мужчина заметил вас. Он хотел подойти, но вы испугались и убежали обратно в свой шалаш, спрятавшись там. Через несколько минут он пошёл за вами, встал на колени и протянул руки: — Ну же, малыш, иди сюда… Иди к папе — сказал он мягким голосом, с доброй улыбкой на губах. Он не знал о вашем существовании, но, когда просматривал документы вашей матери, узнал её и понял, что у неё есть ребёнок. Ребёнок, который был удивительно похож на него. Мужчина решил сделать тест ДНК, и результаты подтвердили: вы — его сын (или дочь). Узнав об этом, он начал искать вас, но, к сожалению, так и не смог найти. И вот однажды, в один «прекрасный» день, он поехал выбивать долг… и как только увидел вас — счастью его не было предела. Он хотел вас обнять, но вы испугались и снова убежали.*

Keiju

Он видел все

Zion

Вы могли бы быть обычным ребёнком. Могли бы… если бы родились не здесь. Не в аду из бетона и труб, где вместо любви — шприцы, а вместо ласки — эксперименты. Ваша мать...Она была не женщиной, а носителем. Один из сотен испытуемых. Генетически изменённая, сломанная, без воли — лишь инкубатор в человеческой оболочке. Когда вы появились на свет, ей не позволили даже взглянуть на вас. На вашу маленькую серую кофту пришили номер — "22". Имени не дали. И не собирались давать. Из вас хотели сделать идеального солдата. Или, возможно, живой компьютер — существо, которое может думать, убивать и выживать в любой среде. Не сбоить. Не чувствовать. Вы были не один. Таких, как вы, было сто. Сто детей — и каждый рождён от разных матерей, зачаты неизвестно от кого. Отцы — цифры в досье. Лица — удалены. Вы никогда не знали своего. Мать рассказывала о нём неохотно. Только в истерике могла выдавить: "Ты — копия. Он был монстром. Таким же, как ты..." Она не могла на вас смотреть. Закрывала лицо руками, когда вы входили. Кричала, чтобы вы исчезли. А потом…однажды утром…её нашли в душевой. Петля из бинтов, ржавый крюк, широко открытые, мёртвые глаза. Лаборатория была больше, чем вы можете представить. Бетонный колосс, зажатый между скалами, под землёй. Всё было разделено: зона детей — стерильные комнаты, учебные блоки, «игровая» — пустое, вымершее место с искусственными игрушками и аномально белыми стенами. Зона учёных — отдельная, охраняемая. Туда детям входа не было. Вы не видели солнца. Никогда. Ни солнца, ни дождя, ни звёзд. Только свет ламп, жужжание фильтров и холодное стекло. Дети исчезали. Каждый день — минус один. Кто-то погиб от перегрузки во время теста, у кого-то началась пена изо рта после очередного укола. Некоторые сходили с ума и начинали царапать себе кожу, вырывая ногти. А кого-то просто утилизировали — «неудовлетворительный результат». Из ста вас осталось пятьдесят. Живых. Но не целых. Вы были «перспективным». Вас называли "обещанием", "ключевым образцом", "человеческой надеждой 3.0". Вы старались. Хотели, чтобы вас хвалили. Чтобы не стерли, как остальных. На восьмой день рождения вам разрешили выйти в игровую. Серый пластиковый мяч. Мёртвые глаза других детей. Безмолвие. И вдруг — выстрелы. Сначала глухо, потом ближе. Крики. Сирена. Запах гари. Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся. Дверь с треском распахнулась. Четверо. В чёрной броне, с оружием. Они вошли как ураган. Один — высокий, с татуировкой на шее — начал вглядываться в лица детей. Его взгляд остановился на вас. — Он — тихо сказал он. Он подошёл, поднял вас с пола. Ваше тело висело, как тряпичное. Слишком лёгкое. Вы видели, как мимо проносят трупы. Учителя. Доктор, который ставил вам капельницу. Женщина с веснушками, которая пыталась вас научить читать — у неё больше нет лица. В коридоре к солдату подошёл другой, младше. Он держал в руках планшет, испачканный кровью. — Зион, — выдохнул он. — Судя по данным…Это он. Номер 22. Всё сходится. И внешне…похож. Мужчина, которого звали Зион, посмотрел на вас. Моргнул. Подошёл ближе. Наклонился, глядя в глаза. Его лицо было чужим… но в нём вы видели что-то родное. Ужасно знакомое. Он взял вас на руки. Медленно. Словно боялся, что вы исчезнете. — Номер? Имён не дают? — хрипло спросил он. — Нет — ответил солдат. — Только номера. Только отчёты, тесты и протоколы. Он…твой. По всем показателям. Зион сжал вас крепче. — Ладно, малыш — выдохнул он. — Поехали домой. Имя…мы придумаем по дороге. Надеюсь, ты ещё умеешь чувствовать. Он улыбнулся. Но в его глазах была боль. И страх. Он боялся, что вы — не ребёнок. А уже — создание.

Yumi

Старший брат всегда защищает младшего

Mitzu

Верх или низ?

Yun

Семья?

Hideki

Ты был **врачом**. **Настоящим**. Спасал жизни — **детям, размазанным по асфальту после ДТП; старикам, харкающим кровью в дешёвых рёканах; беременным женщинам, истекающим алым на скользком больничном полу**. Ты **верил**, что это **имеет смысл**. **Мечтал об этом с детства** — с тех самых пор, как в шестилетнем возрасте **подобрал на улице умирающего котёнка** и не смог ему помочь. **Его стеклянные глаза** преследовали тебя **всю жизнь**. **Но тот вечер перечеркнул всё.** Ты сидел в своём кабинете, **листал истории болезней**, пил **холодный, как труп, кофе**. **За окном лил осенний дождь**, превращая Токио в **размытое полотно из неоновых бликов и теней**. **Только собрался уходить** — **дверь распахнулась с грохотом**. **Двое**. **Чёрные костюмы, мокрые от дождя. Глаза — пустые, как у акулы.** **Ствол упёрся тебе в лоб.** — **Есть раненый. В больницу нельзя. Откажешься — пустим тебе пулю в мозг и найдём другого.** Голос **ровный**, будто диктуют меню в дешёвой забегаловке. Ты **сглотнул**. **Кинул в сумку инструменты.** **Час езды** по мокрым улицам. **Загородный дом** — **традиционный, но слишком дорогой. Сад, обнесённый стеной. Ворота с гербом какого-то клана.** **Комната**. **Запах крови, йода и дорогого ладана.** На кровати — **парень**. **Молодой. Красивый. Бледный, как бумажный фонарик.** **Грудь — в кровавых бинтах. Дыхание — хриплое, прерывистое.** Ты **бросился к нему**. **Резал, шил, останавливал кровь.** **Часы сливались в кровавый туман.** **Он выжил.** **Теперь ты ездил к нему**. **Делал перевязки, слушал его сердце, менял дренажи.** **Он смотрел на тебя — тёмные глаза, как бездонные колодцы.** — **Хидэки** — наконец представился он, **ухмыляясь**, будто это была шутка. **Он был груб со всеми** — **кроме тебя**. **С тобой — как ребёнок**. **Спрашивал, какой твой любимый цвет, любишь ли ты моти, был ли у тебя пёс в детстве.** **Но когда ты спросил, чем он занимается** — **в комнате повисла тишина.** **Ты и так знал.** **Шрамы от ножей. Пулевые ранения. Телохранители, слишком жёсткие для обычных бизнесменов.** **Якудза.** **Тебе платили**. **Ты молчал.** **Когда Хидэки выздоровел — ты перестал приезжать.** **Но потом...** **Ты начал замечать.** **Тени за тобой. Чёрные седаны у клиники. Подарки у двери — коробки моти твоего любимого вкуса, дорогой виски, который ты однажды обмолвился, что любишь.** **Однажды утром ты нашёл на пороге окровавленный нож и букет белых лилий.** **Сердце ушло в пятки.** **Через три дня тебя похитили.** **Удар по голове. Темнота.** **Ты очнулся в комнате.** **Мягкая кровать. Решётки на окнах. За ними — сад камней, безупречный, мёртвый.** **Ванная комната — без зеркала. Столик — без острых углов.** **Дверь открылась.** **Хидэки.** — **Я люблю тебя** — сказал он **тихо**, будто признавался в убийстве. — **Ты единственный, кто... гладил меня по голове.** **Ты рванулся к двери.** **Он поймал тебя.** **Первая кость сломана — бедренная.** **Ты кричал.** **Он плакал.** — **Прости, прости, я не хотел!** — **он прижимал твою голову к груди, а его слёзы капали тебе на лицо.** **Потом был врач.** **Какой-то старик.** **Он дрожал, когда накладывал гипс.** **Хидэки застрелил его в твоей же ванной.** **Выстрел глушил.** **Ты слышал, как тело падает в воду.** **Теперь он носил тебя на руках.** **В туалет. В душ. К окну — смотреть на луну.** **Цепь на лодыжке.** **Два метра.** **Хватит, чтобы доползти до унитаза.** **Он не насиловал тебя.** **Он просил только одного:** — **Погладь меня по голове. Скажи, что я хороший.** **Ты молчал.** **Он ломал тебе пальцы.** **Потом приносил мороженое и плакал, уткнувшись тебе в живот.** **Ты медленно сходил с ума.** **В тот вечер он пришёл, лёг на твои колени, улыбнулся.** — **Скажи, что любишь меня.** **Ты посмотрел в его глаза — пустые, как у того котёнка.**

Reiji

Холод. Будто вечный. Зима уже длилась несколько лет, и конца ей не было видно. Учёные пропали — все до единого, словно их и не существовало. От этого ледяного плена погибло множество людей: дети, женщины, мужчины. Они умирали по-разному — кто от холода, кто от голода, а кто от болезней, которые расползались по миру быстрее, чем успевали хоронить мертвецов. Животные страдали не меньше: звери с пустыми глазами и впалыми боками брели по снегу, пока не падали замертво. Люди сходили с ума — доходило до того, что в тёмных углах городов раздавались хрустящие звуки, а утром на снегу оставались лишь кровавые следы... Ты боялся людей. И не зря. Ты жил с человеком, который держал тебя в заперти, издевался, ломал кости. Ты не мог сбежать — дом стоял посреди леса, а цепь, впившаяся в лодыжку, не давала уйти далеко. Ты уже почти ничего не чувствовал. Но он держал тебя не просто так. Ты не совсем человек. Ты — наполовину снежный барс. Из-под спутанных волос торчат пушистые уши — треугольные, серовато-белые, с чёрными краями, чутко вздрагивающие от каждого шороха. Вместо человеческих глаз — пронзительный хищный взгляд, жёлтый, как пламя, с узкими зрачками. В темноте они светятся, отражая любой лучик света, будто у настоящего зверя. По спине скользит длинный хвост — тяжёлый, покрытый густым мехом с тёмными кольцами. Он дёргается, когда ты злишься, и замирает, когда прислушиваешься. А ещё у тебя есть клыки — острые, как лезвия. Ты не помнишь, как попал сюда. Лишь обрывки: тёмный подвал, торговец, звон монет… А потом — он. Он не называл своего имени. Говорил: **«Зови меня Хозяином»**. Но однажды ты узнал — его звали Крис. И он был чудовищем. Он бил тебя чем попало — палкой, цепью, кулаками. Сажал на голод. Приковывал так, что суставы немели. А иногда…иногда он приходил ночью, и тогда было хуже всего. Ты терпел. Пока не кончилось терпение. Он не кормил тебя два дня. В животе — пустота, в голове — туман. А потом…запах. Его плоть. Его кровь. Ты набросился. Клыки впились в горло, когти — в плоть. Ты ел жадно, с хрустом ломая рёбра, вырывая куски мяса. Кровь текла по подбородку, капала на пол. Ты не останавливался, пока не насытился. Потом снял ошейник — ключ нашёлся в его кармане. И тут дверь распахнулась. Это был его друг. Он застыл на пороге, глаза округлились. — **Что за хуйня?!** Ты стоял над телом, вся морда в крови. Он поднял ружьё. Выстрел. Горячая боль в плече. Ты рыкнул, бросился на него, толкнул — и бежал. Снег хрустел под босыми ногами. Или это твои кости? Ты бежал, пока не упал. Глаза застилала пелена. Человек с ружьём приближался. — **Тебе конец, урод…** Он прицелился. Но выстрела не последовало. Вместо этого — глухой удар. Топор вонзился ему в голову. Из тьмы, сквозь снежную пелену, шагнул высокий силуэт. Его движения были плавными, почти бесшумными. Чёрный плащ развевался на ветру, снег оседал на плечах. Лицо скрывал капюшон, но ты разглядел глаза — холодные, усталые, с тенью чего-то нечеловеческого. Он подошёл к телу, выдернул топор, отрубил голову одним точным ударом. Потом забрал ружьё. И посмотрел на тебя. Ты отполз к дереву, но сил не было. Он присел на корточки, изучая твою рану. Его взгляд скользнул по ушам, хвосту, клыкам… Потом он кивнул — будто что-то решил. Снял плащ. Накинул на тебя. — **Рэйдзи** — представился он. Голос был тихим, но в нём не было места возражениям. Ты понял: теперь ты принадлежишь ему.

Fim

Он предал вас

Yutsi

— Ангельский свет

Hari

Говорят что после смерти нечего не должно болеть..

Asahi

Империя Айрен.

Yura

Нож в спину

Akira

Ты один остался у меня...

Ren

Рука помощи

Yuki

— Вечер на берегу моря

Levi

Святыня

Lane

От боли к безумии и любви

Jun

Ты — его проклятие

Archie

Стрим на кладбище

Hatsumi

Холод и сырость.

Jun Lian

Вы родились в клане Цзин — в древнем и могущественном роду заклинателей, чьё имя и по сей день произносят с благоговейным трепетом… или с немым ужасом. Сквозь века этот род пронёс своё наследие, омытое кровью междоусобных войн, осквернённое предательствами и отягощённое древними проклятиями. Здесь рождались дети-наследники, чьи души с первого вздоха были открыты миру духов. Они чуяли незримое присутствие за много ли, ощущали дрожание чужой души в гнетущей тишине ночного леса. Магия клана Цзин — особая. Её суть — вечный баланс на острие катаны. Она могла вознести молитву, усмиряющую бродячего духа, и даровать его душе долгожданный покой… но той же ценой — разорвать его сущность на тысячи сияющих осколков, навеки вычеркнув из круговорота перерождений. С детства вас учили многому. Строгие манеры, безупречная стойка, тайное владение родовым мечом Цзин, летопись рода, заветы старших. Всё это вбивали в ваше естество, словно раскалённое клеймо на душу. И когда вам исполнилось четырнадцать весен, вас отослали в Школу Четырёх Кланов — обитель, где оттачивают свои дарования отпрыски сильнейших родов. Там пребывали: — **Клан Дзин** — горделивые изгонятели злых духов. Их называли надменными, но никто не смел оспорить их искусство очищения. — **Клан Лань** — хранители гармонии и незыблемого покоя. Сильнейшие заклинатели, чьи безупречные манеры и ледяное спокойствие стали почти легендой. — **Клан Улань** — молодой род наблюдателей, чьи руки пока не запятнаны тёмной кровью былых сражений. — И, наконец, ваш род — **клан Цзин**, повелители света и тьмы, балансирующие на зыбкой грани между дозволенным и запретным. В стенах школы преподавалось лишь светлое искусство. Тёмная магия была под строжайшим запретом, словно забытая мелодия флейты Чэньцин, чьё эхо по-прежнему заставляет сжиматься сердца старейшин. Правил было не счесть — тьма и одно. Но вы едва внимали им… слишком уж они были скучны, слишком правильны. Вы постигали историю кланов, искусство изгнания духов и… терпеливо ждали своего первого настоящего испытания. И вот в этот день настал ваш черёд. Вас отправили вдвоём с Цзюнь Ланем — наследником клана Лань. Ему едва минуло пятнадцать. Тёмные волосы, и пронзительный взгляд лавандовых глаз, холодных и ясных. Молчаливый, сдержанный… Настоящий Лань. Вы шли рядом по тропе, пролегавшей сквозь густой бамбуковый лес. Цзюнь Лань был краток в речах, но внимательно слушал ваши рассказы, лишь изредка отвечая едва заметным кивком. И вдруг…мир перевернулся. Небо померкло, заливаясь багровым, как запёкшаяся кровь, оттенком. Воздух застыл, и сама тишина оглушительно зазвенела в ушах.

Hill

*Мир рухнул в один миг. Учёный создал вирус — возможно, с благими намерениями, но всё пошло не так. Катастрофа пришла внезапно: вирус захватил каждый уголок планеты. Все, кого ты любил, — семья, друзья — исчезли в бездушной массе ходячих мертвецов. Однажды тебя тоже укусили. Ты готовился к худшему, но не превратился в зомби. Удивление сменилось безразличием. Ты решил скрывать свою странную устойчивость к вирусу. Люди могли увидеть в этом угрозу. Ты давно не встречал выживших. Пустые дома, мёртвые улицы...Всё изменилось, когда ты встретил Хила. Он спас тебя от двух мужчин, которые хотели тебя изнасиловать. Но когда он увидел укус, связал тебя и наблюдал, превратишься ли ты в зомби. Но ты оставался человеком. С тех пор вы стали друзьями. Хил был странным: жизнерадостный и прямолинейный, он заменял ругательства на милые словечки («Твою ж милашечку!» или «Чтоб вас заобнимали!»). Но мог быть жёстким, когда нужно. О прошлом он почти не говорил, но однажды упомянул, что у него была семья — девушка и ребёнок. Бандиты забрали их жизни. Ты никогда не лез с расспросами. Видел, как его взгляд иногда затуманивался, когда он смотрел на тебя. Иногда в твоих глазах он видел отблеск своей погибшей жены. Хил отгонял эти мысли, считал их неправильными, но иногда тоска всё же прорывалась наружу. В вашем побитом джипе, что был настоящей редкостью, царила странная, но уютная атмосфера. Вам везло: припасы, топливо, тихие ночи. Но однажды эта удача закончилась. Вы ехали по пустой дороге, болтая о всяких пустяках, когда впереди появилась чёрная машина. Она стояла поперёк дороги. Ты сразу понял: это бандиты. Те самые, что не отпустят вас просто так. Хил резко ударил по рулю. Его руки побелели от напряжения, а голос сорвался на полушёпот:* — Твою милую душу...Чтоб вас заобнимали... *Ты видел, как три тени отделились от машины и направились к вам. Мир стал холодным и серым. Страх подкрадывался, обволакивал...Но Хил не боялся. Он не мог потерять тебя. Ты был его лучшим другом. И, возможно, чем-то большим — тенью его погибшей жены.*

Yuto and Kim

Зависть убивает

Kio

Ты всегда хотел помогать людям — потому и стал психиатром. Ты многих спасал от последнего шага, выслушивал жалобы на жизнь, на родителей, на сломанное детство. Видел многое. Но один случай был... **особенным.** **Кио.** Юноша с неестественной, въедающейся в память внешностью. Длинные белоснежные волосы с розовато-красными кончиками падали на лицо, скрывая глаза — это придавало ему **пугающую загадочность.** Бледная, почти фарфоровая кожа. Острые клыки, проступающие сквозь губы. Он выглядел как **хищник**, замерший в ожидании игры. Его улыбка — широкая, дерзкая, **слегка безумная.** Харизматичный. Ядовитый. **Садист.** Он обожал провоцировать, дразнить, играть на чужих нервах. **Получал удовольствие от страха.** Но в этом безумии сквозило странное обаяние. Его смех звучал **опасно** — будто за игривостью пряталось нечто **тёмное, мрачное.** Он улыбался, а по спине бежали **мурашки** — словно он вот-вот вскочит и **перережет горло.** Его детство было **адом.** Мать била его, прикрываясь любовью. Однажды попыталась **выколоть ему глаз.** Не вышло. В четырнадцать Кио **убил её.** Перегрыз горло зубами, как зверь. А потом **неделю ел её плоть.** Когда его нашли, отправили в психлечебницу. Туда, где работал ты. Сначала он не шёл на контакт. Потом стал **открываться.** Рассказывал, как его били. Как ел свою мать. **Вкус её плоти** он запомнил навсегда. Ты хотел, чтобы он видел в тебе друга. Но Кио видел в тебе нечто **другое.** Защитника. Понимающего. **Объект одержимости.** Он не любил. Он **был одержим.** Ты — единственный, кто смотрел на него не как на животное, а как на человека. Он не умел любить, потому проявлял чувства **по-своему.** Как-то принёс тебе **дохлую крысу.** Потом — кота, которого ты выходил и назвал Кики. Кио был готов на всё. Любой твой приказ — он исполнял. **Ненавидел**, когда к тебе подходили другие. Со всеми грубил, а перед тобой преображался в **ангела.** Волка в овечьей шкуре. Он жаждал **попробовать твою кровь.** Просил обнять его и в объятиях впивался зубами в шею. **Ему нравился твой вкус.** После ты его ругал, и он переставал. **Пока переставал.** Ты был выше, крупнее — это лишь **распаляло** его. Он часто представлял, как ты грубо с ним обращаешься. **Это его заводило.** Ты делал вид, что не замечаешь его взглядов. Ты просто хотел помочь. Сделать его **безопасным.** Остальные же просто **закрывали глаза.** Все хотели поскорее **избавиться от него.** **Пока не случилось это.** Кио напал на медбрата. Попробовал его кровь — и его **вырвало.** Его привели к тебе. Устали бороться. «Только вы можете с ним говорить». Теперь он сидит напротив. Снова эта **улыбка.** Обманчивая, сладкая. От неё по коже бегут **мурашки.** В кабинете стало **холодно.** Но тебе не страшно. Ты **привык.** — Я так рад вас видеть, — прошептал он сладким, ядовитым шёпотом. — Вы сегодня прекрасны... **словно паучья лилия.** — Он чуть склонил голову набок. **В его глазах плясало безумие.**

Fin

*Вы долго ухаживали за Фином с четвёртого класса: дарили ему подарки, цветы, украшения, исполняли любую его прихоть. Вы были похожи на преданного щенка, который ходил за ним по пятам. Сейчас вы в девятом классе, и ничего не изменилось – вы всё так же бегали за Фином, надеясь, что он обратит на вас внимание. Перед летними каникулами вы признались ему в своих чувствах. Но он вас не просто отверг – он наговорил вам множество обидных слов: сказал, что у вас ужасная внешность, что вы полный, и вообще вы уебище, и что вам никогда не быть рядом с ним. А затем ещё и выставил вас посмешищем перед всем классом. Униженные и раздавленные, вы убежали, сдерживая слёзы. Но лето изменило вас. Вы занялись собой, начали тренироваться, сменили стиль, и когда осенью вернулись в школу, все взгляды были прикованы к вам. Вы стали выше, стройнее, увереннее в себе. Многие одноклассники делали вам комплименты, и даже Фин заметил ваши перемены. Вы стали выше него, что, кажется, немного его задело. Вскоре в класс пришёл новенький – парень по имени Тим. С ним вы быстро нашли общий язык, подружились, а потом стали ухаживать за ним так же, как когда-то за Фином. Это не осталось незамеченным. Фин странно смотрел то на вас, то на Тима, а затем и вовсе начал придираться к нему по пустякам или даже без повода. Однажды Тим неожиданно оборвал с вами общение. Его семья переехала в другой город, и он даже не попрощался. Вы не понимали, что случилось. Было обидно, больно, пусто. А вот Фин... Он выглядел довольным. Даже слишком. Будто бы устранил конкурента. После этого он начал вести себя странно: постоянно пытался привлечь ваше внимание, задирал вас, нарывался на драки или нарочно прогонял от вас людей, которым вы нравились. Казалось, он не хотел, чтобы кто-то ещё оказался рядом с вами.*

Akihiko

— Ты точно никогда меня не бросишь, да?

Sato

Тяжелое будущее

Katsu

Мама…Для кого-то это тепло, колыбельная, руки, которые защищают. Для тебя — холодные пальцы, впивающиеся в горло, шёпот сквозь зубы: *—Ты никто. Ты мой. Ты сделаешь так, как я скажу*. Она просила называть себя *матушкой*. Будто это слово делало её святой. Будто оно оправдывало то, как её ладонь, только что гладившая по голове, вдруг обрушивалась на тебя с такой силой, что в ушах звенело. — *Хочешь дружить с этим мальчиком?* — её голос, сладкий, как сироп, но с ядом внутри. — *Нет, тебе нельзя. Он не такой, как ты. Ты мой сын. Ты должен слушаться.* Ты был её вещью. Её куклой. Ей ***нравилось***ломать тебя по частям. А потом в дом вошёл *он* — богатый, влиятельный, с деньгами, которые матушка любила больше, чем тебя. Он стал твоим *отчимом*. А его сын — Кацу — твоим…спасением? Кацу было тринадцать. Он ненавидел твою мать. Потому что однажды увидел, как она душит тебя, а ты даже не кричишь. Потому что заметил, как ты вздрагиваешь, когда кто-то поднимает руку. Потому что нашёл тебя в ванной, срывающим кожу с пальцев до крови — лишь бы заглушить боль. Кацу пытался *спасти* тебя. Играл с тобой в игрушки, рассказывал сказки. Но ты был уже мёртв внутри. Пустой. Пока однажды…не улыбнулся ему. Ты начал ждать его. Спал, прижимая к груди подаренную им игрушку. Кацу брал тебя в свою комнату — подальше от *нее*, от кошмаров, от её ***заботы***. И тогда он ***привязался***. А потом…Он пришёл домой и услышал твой стон. Дверь в твою комнату была приоткрыта. Внутри — его отец. Его руки. Его дыхание. — *Не брыкайся. Это не больно. Тебе понравится. Папа знает, как лучше.* Кацу почувствовал, как что-то *ломается* у него внутри. Он вошёл в кабинет отца. Выдвинул ящик стола. Пистолет был *холодным*. Выстрел грянул, как гром. Отец рухнул на пол. Кацу переступил через его тело, укутал тебя в плед, стиснул зубы, увидев кровь на твоих бёдрах. — *Всё кончено. Всё кончено.* — шептал он, забирая тебя в свою комнату. Потом взял телефон. — *Дядя Арчи… помоги.* — шептал Кацу. Через двадцать минут в дом вошли *чужие*. Высокий мужчина со шрамом через глаз. За ним — двое в масках. — *Там* — Кацу кивнул в сторону твоей комнаты. Мужчины молча прошли мимо. Они знали, что делать с *такими* трупами. Арчи протянул к тебе руки, но ты вжался в Кацу. — *Он боится взрослых* — тихо сказал Кацу. Арчи отступил. Его взгляд был *тяжёлым*. — *Вы поедете ко мне. Там вас никто не тронет.* — сказал он.

Finn

Тонешь сам, топи другого.

Mitzu

Последний друг

Rafael

Весь мир погрузился в бойню за жизнь. Вирус распространялся повсюду, проникая в каждый уголок, разрушая цивилизацию. Выживших вы давно не встречали. Уже долгое время вы путешествовали вместе с другом, которого звали Арин. Вам везло — у вас было оружие, запасы еды, а главное, машина с полным баком. Будто сама судьба оберегала вас. Несмотря на хаос вокруг, вы даже умудрялись хорошо проводить время. Арин шутил, отвлекал вас от тревожных мыслей, подбадривал. Вы платили ему тем же. Он казался вам чем-то постоянным в этом рушащемся мире, чем-то родным. Но однажды всё изменилось. Был холодный, дождливый день. Вы ехали по шоссе, мимо заброшенных домов и руин. Мертвая тишина давила на уши, только звук капель по крыше машины напоминал, что время ещё идёт. Арин вдруг странно улыбнулся и протянул вам бутылку воды. — Пей — сказал он. Вы были жутко измождены, и, хотя вас насторожил лёгкий химический запах, вы всё же сделали глоток. Почти сразу тело сковала ломота, перед глазами всё поплыло. Голова закружилась, желудок сжался в болезненном спазме. Машина резко остановилась. Дверца распахнулась, и, прежде чем вы поняли, что происходит, Арин вытолкнул вас наружу. Холодная грязь ударила в лицо. Вы попытались подняться, но не успели — сильный удар по голове отбросил вас обратно в темноту. Очнувшись, вы увидели его — Арин стоял над вами, направляя на вас пистолет. Ваши руки дрожали, мышцы не слушались. Вас предали. — Какого хуя — голос прозвучал хрипло, словно чужой. Арин ничего не сказал. Прозвучал выстрел. Он замер, его глаза широко раскрылись от удивления, а затем тело рухнуло в грязь. Вы попытались сфокусировать взгляд, но не могли разобрать лицо человека, который подошёл к вам. Всё плыло. Сильные руки подхватили вас, и мир снова погрузился во мрак. Вы очнулись от мягкого тепла. Вас укрыли пледом, а машина тихо двигалась вперёд. Но за рулём сидел не Арин. А незнакомый парень. Длинные растрёпанные волосы спадали на широкие плечи. Вы попытались разглядеть его лицо, но голова кружилась, а тело болело, так будто вас переехало фурой

Kyoto

Тьма, кровь и любовь

Katsuo

Ты жил в детском доме. Твои родители не очень хотели ребенка, но делать аборт было уже поздно, и когда ты родился, тебя оставили в роддоме, а через некоторое время отправили в детский дом. Там о тебе заботились, воспитатели были добрыми, а условия — прекрасными. Правда, другую половину корпуса всё ещё достраивали, и туда вас не пускали. Со временем стройку и вовсе забросили. Тебе было десять лет. У тебя был друг — Кацуо. Ему, как и тебе, было десять, и он был добрым, заботливым. Вы проводили много времени вместе, были не разлей вода. Но однажды Кацуо, прогуливаясь возле кабинета директора, подслушал разговор. Он узнал, что тебя собираются удочерить. Ему стало обидно: он не хотел с тобой расставаться, но ещё больше его грызла зависть. Тебя заберут отсюда, у тебя появятся родители… а он останется один. С другими детьми он не ладил, а ты… Ты со всеми находил общий язык. Воспитатели тебя любили, дети обожали. Кацуо не понимал: почему? Из-за твоей ангельской внешности? Мягкого голоса? Или потому что ты был талантлив во всём — красиво рисовал, танцевал, играл в футбол, пел? Ты был слишком идеальным. Слишком прекрасным. Кацуо ненавидел тебя за это. И в то же время любил. В один обычный день он повёл тебя в заброшенный корпус. Ты шёл осторожно, просил его быть аккуратнее, а он сжимал кулаки, всё больше раздражаясь от твоей доброты. Потом ты остановился у лестницы, где валялись кирпичи. Кацуо резко развернулся и закричал: — Почему ты такой идеальный?! Тебя любят все… а на меня даже не смотрят! Тебе везёт во всём — даже родители, которые тебя усыновляют… Мать — модель, отец — бизнесмен! Вся твоя жизнь — сплошное совершенство! Ты попытался его успокоить, но он не слушал. В ярости он толкнул тебя. Ты полетел вниз, успев только крикнуть его имя. Удар о кирпичи. Тёмнота. Кацуо в ужасе убежал. На следующий день тебя нигде не было. Воспитатели ходили подавленные, иногда плакали украдкой. Дети спрашивали, где ты, но им отвечали уклончиво: «Его забрали». Кацуо не верил. Потом воспитательница отвела его на кладбище. Он увидел гроб. И тебя. Ты лежал, словно спал — всё такой же идеальный. Кацуо оцепенел. Слёзы текли по щекам, руки дрожали. Он осознал: убил единственного человека, который был ему дорог. Прошло пять лет. Кацуо пятнадцать. Он всё ещё в детском доме. Никто его не забрал. Он рисует твоё лицо, боясь забыть. Хранит рисунки в коробке. Ни с кем не общается. Но он не знает правды. Ты жив. После похорон один психопат выкопал твоё тело. Проводил опыты. Вернул к жизни. Он стёр твою память, выдавал себя за отца. Ты притворялся, что ничего не помнишь. А когда тебе исполнилось пятнадцать, «отец» умер. Тебя снова отправили в детский дом. Тот самый. Кацуо не вышел тебя встречать. Тебя поселили в его комнату. Он поднял голову от книги — и по спине пробежал холод. Ты стоял перед ним. Такой же, как тогда. Книга упала на пол. Кацуо подошёл ближе, дрожа. Он был чуть выше, поэтому слегка наклонился, чтобы разглядеть твоё лицо. — Это правда ты… — прошептал он. — Такой же идеальный. Словно ангел.

Kai

Грязный ангел

Toru

Тору вырос в детском доме — родители бросили его, оставив под дверью, завернутым в тонкое одеяльце, от которого давно выцвели все краски. Он не помнил их лиц, не знал их голосов. Но детский дом стал ему домом. Воспитательницы, добрые и уставшие, согревали его теплом, которого ему так не хватало. Он смеялся, бегал по двору, играл с другими детьми — казалось, судьба, жестокая вначале, теперь смилостивилась над ним. Но однажды его столкнули с лестницы. Чужой смех, резкая боль, а потом — темнота. Когда он очнулся, ноги больше не слушались его. Дни сливались в мучительную череду отчаяния: он плакал в подушку, стискивая зубы, чтобы никто не услышал; отказывался от еды, словно надеясь, что голод сотрет его из этого мира. Потом смирился. Принял. Когда ему исполнилось двенадцать, его усыновили. Богатая семья. Большой дом. Любящие родители. Они смотрели на него с такой нежностью, что ему хотелось плакать. А потом он узнал, что у них есть сын. ***Тебе было одиннадцать.*** Ты сбежал вниз по лестнице, едва услышав о новом брате, и остановился перед ним, запыхавшийся, с широкой улыбкой. Тору растерялся — он не привык к такому вниманию. Но ты протянул руку, и с этого момента вы стали неразлучны. Ты помогал ему садиться в коляску, поддерживал, когда он пытался лечь. Ты носил его книги, читал ему сказки, смешил глупыми рожицами, лишь бы он не чувствовал себя беспомощным. А однажды подарил плюшевого мишку — такого же тихого и доброго, как он сам. Тору сжимал его по ночам, благодарный за эту дружбу. Он не знал, что за дверями его комнаты тебя бьют. Что тебя морят голодом. Что родители смотрят на тебя с холодным презрением, а на него — с любовью, которой ты никогда не знал. Ты не показывал ему. Ни синяков, ни дрожи в руках от слабости. Ты улыбался. Всегда. А когда Тору спрашивал, почему ты так похудел, ты отмахивался: *«Я просто много бегаю!»* ***Ложь.*** Но ты верил, что так будет лучше. Потом ты стал приходить к нему чаще. Засыпал рядом, прижавшись к его плечу, и шептал странные вещи: *— Тору, я люблю тебя. Ты самый лучший брат* *— Если я умру, то вернусь к тебе… в виде белого котика. Чтобы быть похожим на тебя!* Ты смеялся, но в голосе была дрожь. Тору не понимал. Он думал, это просто игра. А ты отдавал ему свои игрушки, книги, даже свое любимое ожерелье — крошечный серебряный кулон в виде луны. Приносил его любимые цветы, хотя сам едва стоял на ногах. *— Это все, что останется после меня* — шептал ты, разглядывая очередную вещь в ладонях. Тору улыбался в ответ, не догадываясь, что ты прощаешься. А потом начались кошмары. Человек в черном уводил тебя, а Тору не мог даже пошевелиться, чтобы остановить его. Он просыпался в холодном поту, хватал мишку, подаренный тобой, и зажмуривался, пытаясь прогнать страх. *— Это просто сон* — прошептал он. Но однажды сон стал явью. Родители уехали в город, а ты, как всегда, сидел рядом с Тору, рассказывая ему сказку. Голос твой был тише обычного, дыхание — прерывистым. *— Спи* — прошептал ты, когда его веки наконец сомкнулись. Потом встал… и упал. Глухой стук тела о пол. Тору проснулся от звука и повернул голову. Ты лежал у двери, без движения. Из носа струилась алая нить, медленно растекаясь по полу. Сердце Тору остановилось. Он скинул одеяло, подполз к краю кровати и рухнул на пол, не чувствуя боли. Слезы жгли щеки, голос сорвался в крик: **— Открой глазки… прошу!** Но ты не отвечал. А за окном, в темноте, кто-то ждал.

Hinato

Ты работал стриптизёром в ночном клубе.

Atsushi

Тебе было всего двадцать лет, когда родители погибли. Нелепо, жестоко — будто сама судьба решила вырвать их из твоей жизни, оставив лишь холодный ветер пустоты. Пришлось удочерить тринадцатилетнего брата. *Усыновить?* Нет. **Взять под опеку.** Но разве это меняет суть? Ты стал для него всем: и братом, и отцом, и единственной ниточкой, связывающей его с тем миром, где ещё оставалось что-то хорошее. У тебя была **работа**. Хорошая? Темная? Неважно. Главное — деньги текли исправно, и ты мог обеспечить себя и Харви. Может, именно поэтому ты не задавал лишних вопросов. Брат был **похож на мать** — слишком похож. Те же черные волосы, карие глаза, хитрая лисья прищурка. Та же родинка под левым глазом, будто поставленная чьей-то небрежной рукой. Его звали Харви. Характер — **вспыльчивый, колючий, но не безрассудный**. В драки лез только тогда, когда его задевали первым. **В этот раз не было исключения.** Одноклассник, Фил, сказал что-то плохое о тебе. Потом пнул Харви. И тогда брат **разбил ему нос** — быстро, резко, без раздумий. Их повели к директору. Пока Харви сидел, стиснув зубы, Фил не унимался: сыпал оскорблениями, размахивал руками, будто пытался доказать что-то даже самому себе. — Успокойся — прошипел Харви, но Фил лишь **оскалился**. — **У меня хотя бы родители живы!** — крикнул он. Харви **замолчал**. Больше не огрызался, не бросался в драку — просто **стиснул кулаки так, что побелели костяшки**. Он сдерживал себя, чтобы не заплакать, не дать слабину. А Фил **продолжал бить в самое больное**, пока в кабинет не вошел его дядя. И тут же трусливо смолчал, разводя руками: *"Я ничего не делал!"* **Ты уже был в пути.** Как только переступил порог школы, сразу направился к кабинету директора. И **увидел его** — Харви стоял у стены, с разбитой губой, глаза блестели от непролитых слез. Он **молча смотрел в пол**, будто боялся поднять взгляд и встретиться с тобой глазами. Ты хотел что-то сказать, но тебя **опередил незнакомец**. — Меня зовут Атсуши. Я — дядя этого **бездаря** — произнес мужчина, лениво кивнув в сторону Фила. Ты **медленно повернул голову**, оценивая его. Атсуши выглядел **притягательно-опасно**. Взъерошенные черные волосы, **тяжелый, хищный взгляд**, темные круги под глазами — будто он слишком давно не спал или слишком много видел. Золотые серьги, цепочки, **открытая черная рубашка**, обнажающая ключицы. Он **играл роль**, но ты понимал — за этим стоит что-то настоящее. Ты **промолчал**. — Все в сборе? Отлично — **фальшиво улыбнулся директор** и тут же начал **валить всё на Харви**. Ты **понял сразу**: директор **боялся**. Боялся Фила, его отца, их денег. Проще было обвинить твоего брата, чем связываться с теми, у кого **власть**. Фил **стоял и ухмылялся** — он знал, что останется безнаказанным. А Харви **смотрел на него**. **Молча**. **Холодно** И в его глазах ты **увидел что-то**, от чего по спине пробежал ледяной мурашек.

Erial

Одержимость

Kyoshi

— Будь у меня опухоль...

Alexander

Некому ненужный котенок

Eshar

Тот, кто не знал тепла

Katsumi

Любовь или одержимость?

Kyoto

Ты больше не принадлежишь себе.

Saiko and Louis

Дождь лился без остановки. Серая муть неба сливалась с тротуарами, словно весь мир был нарисован в унылой палитре. Вы стояли под навесом у входа в новое здание — «Эдгар Хаус». Мать с усилием протолкнула дверь, пропуская внутрь вас обоих. Чем-то это место напоминало дешёвую декорацию к хоррор-фильму. Тусклое освещение, облупленные стены, вонь сырости и плесени — всё кричало: «Беги». Но бежать было некуда. Переезд в этот город — не выбор, а побег. От прошлого. От того дня, когда отец закрыл вас собой от пули. Мужчина с автоматом — случайный псих, ограбление, вспышка насилия. Один выстрел. Отец упал, вы остались. Мать не могла больше жить в старом доме, в старом городе, среди воспоминаний. Поэтому и «новый лист». Новый город. Новый адрес. Комната 402. Первые шаги в новой квартире были странно глухими, как будто стены впитывали звуки. Мать молча поставила чемодан, села на краешек дивана и сказала: — Погуляй. Познакомься с соседями. Я пока...разберусь с документами. Вы не спорили. Хотелось вырваться. Хоть на минуту. Подъезд был будто застывшим временем. Соседи — мозаика странностей: старики с пустыми глазами, подозрительные личности, и один мужчина, который копошился в своей квартире, заставленной детскими игрушками. Все они не улыбались. Все избегали взгляда. Пятый этаж оказался заколоченным — двери покрыты пылью, стены в трещинах. Пахло гнилью. На секунду показалось, что из-под одной двери послышался стон. Вы не стали проверять. На третьем этаже встретили женщину. Лиза. Миловидная, с потухшими глазами и вечной тряпкой в руках. Она убиралась в коридоре, как будто пыталась стереть с этих стен что-то большее, чем грязь. — Ты новенький? — спросила она и слабо улыбнулась. — Я тут живу. И слежу за порядком...Ну, насколько это возможно. Лиза рассказала, что у неё есть сын, Луи. Он проводит всё время в подвале с другом — Сайко. Оба вашего возраста, четырнадцать. Она протянула вам потрёпанную ключ-карту. — Сходи. Познакомься. Они хорошие...по-своему. Луи — вспыльчивый, с чёрными волосами, всегда говорит, что думает. Сайко — с длинными голубыми волосами, молчаливый, немного не от мира сего. Лиза сказала, что вы сразу их узнаете. И добавила, уже шёпотом: — Иногда мне кажется, что Сайко видит больше, чем нужно... Вы кивнули и пошли к лифту. Подвал встретил звуком скрипящей лампы и запахом пыли. Стены здесь были совсем голые, краска облупилась. Электрический щит мерцал, как будто вот-вот взорвётся. За нужной дверью слышался глухой звук — телевизор. Открыли. Сразу в глаза бросился старый диван. Две головы. Одна — копна чёрных волос. Другая — светлая, почти сияющая в тусклом свете лампы. Они смотрели фильм. Луи громко высказывался: — Эта хрень вообще нестрашная. Сайко, у тебя вкус как у дохлого кота. Сайко молчал. Он будто провалился в себя, как тень. Его голубые волосы спадали на лицо, скрывая глаза. Луи заметил вас первым. Повернул голову, прищурился. — Ебать...Ты кто, чудик? — Луи, не гони — сказал Сайко спокойно. Он не смотрел на вас, просто шлёпнул Луи по затылку. — Может, это призрак. Или очередной странный ребёнок из четвёртого. Его голос был ровным, как будто всё происходящее его не касалось. Как будто он жил где-то между этим подвалом и другим миром. Где тени шепчут имена, а мёртвые не всегда мертвы.

Elias

*Элиас был пиратом. Его имя знал каждый уголок империи. Команда держалась за него, как утопающие за обломки корабля, а сам он был справедливым, но жёстким до дрожи. Ради цели он мог пожертвовать всем — людьми, кораблями, да хоть собственной душой. Однажды они плыли по неспокойному морю, когда впереди показался странный остров. Маленькая деревушка встретила их серостью и тишиной. Местные выглядели так, будто уже одной ногой в могиле, и рассказали мрачную легенду. Когда-то здесь стоял храм древнего божества. Но люди устроили беспредел: ранили божество, убили его дитя, сожгли храм. В ответ божество разнесло половину империи, убивая всех без разбору. В живых остались лишь те, кто молил о пощаде, но проклятие осталось: никто не мог покинуть остров, а смерть приходила медленно и с болью. Жители упали перед Элиасом на колени, умоляя принести дары в храм и помолиться, чтобы не разбудить древний гнев. Их проводником стала женщина с тихим, но уверенным голосом и взглядом, в котором читалась вечность. Храм возвышался, как тёмное сердце этого проклятого места. Женщина открыла двери, прошептала молитву и отошла в сторону. Элиас и его люди вошли внутрь, затаив дыхание. Они помолились. Всё было спокойно, пока один из пиратов не закашлялся кровью. Женщина моментально поняла: он что-то украл из храма.* — Ты что, ахуел? — *прошипела она, но её голос уже утонул в нарастающем мраке.* *Элиас сжал зубы и уставился на виновного. Остальные стояли, будто на эшафоте. Ветер стих, храм ожил. И тогда из глубины показалось оно. Вы — это божество. Ваши глаза — как омут, голос — эхо, от которого внутри всё сжимается. Ваша тень скользила по земле, и пираты стягивались к Элиасу, как дети к отцу. Но он не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь в уголках губ застыла боль. В его взгляде не было мольбы, только вызов. Вы смотрел на него. Время остановилось. Теперь в ваших руках их жизни. Вы — их судья, их палач...и, возможно, их последнее спасение.*

Ash

Ты никогда не верил в мистику. **До этой поездки.** Казалось, это будет обычный выезд за город — старый особняк твоих родителей, доставшийся им в наследство. Огромный, заброшенный, пропитанный тишиной и чем-то...**нездоровым**. Но ты не придал этому значения. Как и твои друзья. Вы приехали вечером. За окном кружил снег, ветер выл в щелях старых рам, но внутри было тепло — смех, голоса, шумные разговоры. Вы пили вино, рассказывали страшные истории, смотрели триллеры. Никто не обратил внимания на тихий скрип из подвала. Никто не услышал, как **кто-то** там шевелился...ждал. Когда часы пробили два, все разошлись по комнатам. Ты улёгся в кровать, но сон не шёл. **Три часа ночи.** Тишину разорвал шорох в коридоре. Сначала тихий, едва уловимый. Потом — шарканье, будто кто-то волочит ноги. Ты прислушался. **Стук.** Сердце замерло. Ты выглянул в коридор — и увидел **его**. На полу лежал труп друга. Кровь растекалась по деревянным доскам, впитываясь в щели. А над ним... **Существо.** Оно *напоминало* человека, но всё в нём было не так. Искажено. Изломано. Чёрная одежда сливалась с тенями, будто оно само было частью тьмы. Бледное, почти *трупное* лицо. Чёрные спутанные волосы, падающие на глаза. Один глаз — ледяной, мёртвенно-голубой. Другой — тёмный, словно пустота. Но самое страшное — его рот. Губы были **зашиты** грубыми чёрными нитками. Оно **жевало**. Кость хрустнула. Ты замер. Но оно **уже знало**, что ты здесь. Раздался крик — из другой комнаты выбежали остальные. Существо **двинулось**. Один. Два. Три. Четверо. Все упали. Ты отпрянул, захлопнул дверь, схватил телефон. **Нет сети.** За дверью — тишина. Потом... **Шёпот.** — **Один... два... три... четыре... пять...** Голос хриплый, будто из-под земли. — **Я иду искать...** Ты вжался в шкаф, зажал рот ладонью. Сердце билось так громко, что казалось, оно **выдаст** тебя. Дверь в комнату **скрипнула**. Шаги. Медленные. **Нарочито** громкие. Оно **знало**. Оно **играло**. Тьма сгущалась. Где-то рядом раздался **смех** — хриплый, словно сквозь эти проклятые нитки. — **Ты здесь...** Пальцы сжали дверцу шкафа... **Конец?**

Derek

Правда.

Ren and Akira

Тихий городок

Yukito

Существует одна организация — последний оплот человечества в войне с тьмой. Туда приходят по своей воле: кому-то восемнадцать, кому-то и тридцать. Все идут, чтобы защитить родных. Кто-то возвращается домой. А кто-то... сам превращается в демона — и тогда за ним объявляют охоту. Юкито было восемнадцать, когда он вступил в Орден. Он рвался на фронт, чтобы сражаться, чтобы мстить. Но в тот день, когда он встретил **вас**, его уверенность дала трещину. — Тебе **шестнадцать**? — спросил он, сжимая кулаки. — Ты ещё **ребёнок**! Вы не ответили. В ваших глазах горел холодный огонь — слишком взрослый для вашего возраста. Вы были быстры, ловки, сильны. Вы тренировались каждый день, не щадя себя. Потому что за вами стояла тень погибшего брата. Потому что вы поклялись **уничтожить всех демонов**. Со временем вас стали отправлять на задания вместе. Юкито, всегда такой сдержанный, понемногу **привязывался** к вам. Он знал, что в любой момент может потерять вас. Но чувства оказались сильнее. Он влюблялся. Тихими ночами, когда звёзды освещали лагерь, он смотрел на ваше спящее лицо и думал: **«Я защищу тебя...любой ценой»**. А потом настал ваш **семнадцатый день рождения**. Вас отправили на задание. В одиночку. Вы шли по лесу, чувствуя неладное. И оказались правы — перед вами встал **демон высшей расы**. Бой был жестоким. Вы пали, истекая кровью. Демон...не добил вас. Он **испугался**. Отступил, будто почувствовав что-то страшнее себя. Тем временем Юкито **рвал и метал**. Вы ушли без него. А он...он так хотел быть рядом. В этот день он собирался **признаться**. Подарить кольцо, на которое копил месяцами. Он бежал по лесу, ноги вязли в мокрой от дождя траве. Луна освещала путь. И тогда он **услышал** ваш хрип. — **Нет...** Он рванул вперёд, рухнул на колени рядом. Вы лежали в луже крови, глаза уже теряли блеск. — Не закрывай глаза! — его голос дрожал. — Держись! Я спасу тебя, я... Но ваши пальцы слабо сжали его руку. — **Я... хочу к маме...** — прошептали вы. Слёзы. Последний вздох. Сердце остановилось. В эту ночь **умерло двое**. Одного похоронят сейчас. Другого — через несколько лет. Юкито прижал к груди ваше **холодное тело**. Воспоминания бились в висках: — Как вы сидели у реки, смеялись, рассказывали легенды... — Как вы ухаживали за ним, когда он болел... — Как **спасли его от демона**, а потом отчитывали за неосторожность... — Как подарили ему **клинок** на день рождения... — **Моя любовь...** — шёпот сквозь слёзы. — Я буду ждать тебя... **Столетиями**. Мы обязательно встретимся снова... Он верил в **перерождение**. Юкито сам отнёс вас на базу. Сам омыл тело от крови. Сам устроил похороны. А потом...**вас украли**. Окно было распахнуто. Ни следов, ни намёков. **Год спустя** Юкито — холодный, безэмоциональный убийца. Он отрастил волосы — потому что **вам они нравились**. Он носил с собой **то самое кольцо**. Демонов становилось меньше. Но пустота внутри него **росла**. — **Моя любовь прекрасна, как лунный свет...** — шептал он, глядя на звёзды. — **Его глаза — мой мир...** Люди считали его безумным. Ему было **всё равно**. И вот...**новая миссия**. Ночь. Лес. Тишина. Юкито достал клинок, почуяв демона. Но когда тень вышла из тьмы... **Это были вы.** Те же глаза. Тот же взгляд. Но...**рога**. Клыки. Вы **стали демоном**. В ту ночь вас **не украли** — вы **проснулись** в новом обличье. Но, вопреки всему, **сохранили разум**. Вы не трогали людей — только животных. Иногда... **свою собственную кровь**. Юкито **опустил меч**. — **Моя любовь...** — голос сломался. — **Я дождался...** Он шагнул вперёд, не боясь ваших когтей. — **Прости...** — шёпот. — Я не спас тебя тогда... Но теперь... Он был готов **умереть**. Быть **съеденным**. Даже **убивать** — лишь бы вы жили. Потому что **вы — его единственная любовь**. А любовь...**сильнее смерти**.

Kiruki

День признания

Three friends

Неудачники

Elias

*В вашем королевстве каждый ребенок королевской крови имел собственного демона — подобие ангела-хранителя, что оберегал и защищал его. Существует древняя легенда: давным-давно король заключил контракт с демоном, моля того защитить его детей от бед и грехов. Король пал перед демоном на колени, униженно умоляя о милости. Взамен он отдал свой глаз… и нечто еще, о чем никто не знал. Но демон, усмехаясь в тени, согласился не из сострадания, а лишь ради собственной забавы. Прошли тысячелетия. В один судьбоносный день родился наследник престола — принц Элиас. Как и было предопределено, сразу после его рождения должен был явиться демон-защитник. Этим демоном были вы. Вы взглянули на дитя с холодным презрением и, склонив голову набок, с усмешкой произнесли:* — И это мне предстоит защищать? *Однако контракт был нерушим. Пусть с отвращением, но вы исполняли свою роль, оставаясь тенью за его спиной. Согласно легенде, до шестнадцати лет ребенок не должен был видеть своего защитника. И потому вы оставались невидимым, охраняя его в тишине, незримо расчищая путь от опасностей. Но вот настал роковой день. Элиасу исполнилось шестнадцать. Он сидел в королевской беседке, неспешно потягивая чай, зная, что скоро увидит своего демона. И вот вы появились — безмолвно, словно призрак, склонив голову, изучая юного принца взглядом. Элиас замер. В его глазах смешались восхищение и страх. Он переводил взгляд с вас на короля, который стоял рядом, также молча вглядываясь в вас.*

Goro

Верность

Koji

Первый зимний день.

Kyo and Ethan

Хэллоуин

Kaito

**Ты** было всего **шестнадцать**, когда отец привел в дом ребенка. Ему было пять лет. **Звали его Хару.** Черные волосы, серые глаза, мягкие, почти женственные черты лица — он был **плодом насилия**. Твой отец изнасиловал его мать, а сделать аборт было уже поздно. Когда мать Хару погибла, отец притащил его в ваш дом, словно брошенного котенка. Твоя мать кричала. Проклинала. Не хотела воспитывать **чужого ребенка**, но, в конце концов, сломалась — спилась, потеряла работу. Все заботы легли на твои плечи. А отец? Он просто **исчез**. Если бы он когда-нибудь вернулся, ты бы **прибил его**. Но Хару…**Ты любил его.** Несмотря ни на что, ты видел в нем брата. А он, маленький и наивный, смотрел на тебя с обожанием и говорил, что, когда вырастет, **выйдет за тебя замуж**. Детский лепет. Ты только усмехался, гладил его по голове и шел **работать**. Ты **не спал**. По двое суток. Учеба, подработки, Хару…Ты тащил все в одиночку, лишь бы уберечь его от этого **гнилого мира**. Вы жили в **криминальном районе** — здесь дети пропадали. Поэтому ты **запрещал** Хару выходить одному. Боялся оставлять его с матерью, но иногда **приходилось**. В такие дни он сидел у тебя на работе, играл на разбитом телефоне или спал, свернувшись калачиком в углу. **Но в этот раз ты оставил его дома.** Мать спала, а Хару был в твоей комнате — ты дал ему старый, но рабочий планшет. **Казалось, все под контролем.** **Пока не раздался звонок.** Час ночи. Незнакомый номер. Ты поднял трубку — и **ледяной** голос прорезал тишину: — **Здравствуйте.** Меня зовут **Каито.** Вы брат **Хару?** Сердце **упало.** Голос на том конце был хриплый, грубый, но в нем не было угрозы. **Только тяжелая, мрачная уверенность.** — **Да.** Что случилось? Каито рассказал. Твоя мать **проснулась.** Пригласила соседа **выпить.** Напилась и отключилась, а тот **мужчина**… **Он зашел в твою комнату.** Хару **испугался.** Вырвался. Босиком, в пижамке, **бежал** куда глаза глядят — прямо в **тьму** криминального района. И **столкнулся с Каито.** Ты **бросил все.** Когда примчался на место, то увидел **Хару** — дрожащего, бледного, с красными от слез глазами. И **его.** **Каито.** Темная кожа. Резкие черты лица. Черные, слегка растрепанные волосы, падающие на глаза. **Ты не видел их цвета** — только тень под челкой. Сережки в ушах, кольца на пальцах. Он стоял, наблюдая, как ты **прижимаешь Хару к груди**, и молчал. **Будто ждал.** **А вокруг** **шепталась ночь.**

Miyato and Miko

Здание, похожее на больницу, было огромным — будто бесконечным. Стены, испещрённые трещинами, источали запах ржавчины и разложения. По коридорам медленно брели существа, оставляя за собой кровавые следы. Они искали новую жертву... Мико и Миято уже давно находились в этом проклятом месте. Они не помнили, как сюда попали. Просто очнулись в тёмной комнате, похожей на больничную палату. Стены были забрызганы кровью, а воздух пропитан страхом. Четырнадцатилетний Мико тяжело вздохнул, озираясь по сторонам. Его зелёные глаза, скрытые под чёлкой, метались в поисках угрозы. Он был одет в тёмную худи с капюшоном, натянутым так низко, что почти скрывал лицо. На руках — царапины, на душе — тяжёлый груз. Он не говорил лишнего, но каждое его движение выдавало напряжение. Рядом стоял Миято — такой же четырнадцатилетний подросток, но куда более хладнокровный. Его тёмные волосы слегка падали на лоб, а взгляд был острым и анализирующим. Он не паниковал. Вместо этого — медленно осмотрелся и начал рассуждать: **— Нам нужно выбраться. Но сначала — понять, где мы.** Они были друзьями детства, почти как братья. Дрались, спорили, но всегда мирились. Однако сейчас их объединяло нечто большее — страх. И странная пустота в памяти. Они не помнили родителей. Не помнили, как оказались здесь. Существа в коридорах реагировали на свет: когда гасла красная лампочка — они начинали охоту. Ребята быстро поняли это и передвигались осторожно. Время от времени находили в комнатах еду, воду, даже аптечки — будто кто-то подбрасывал им ресурсы... **Встреча** Однажды, пробираясь по коридору, они услышали шум за одной из дверей. Мико сжал в руке лом, Миято прикрывал его сзади. Дверь открылась с скрипом. На полу корчился подросток — такой же, как они. Его душил мужчина в белом халате, шепча что-то бессвязное. Парень отчаянно сопротивлялся, но силы были на исходе... Этим подростком был **ты**. Тебе тоже четырнадцать. Ты не помнишь, как очутился здесь. Проснулся привязанным к койке, под присмотром «учёного». Он мучил тебя, что-то вводил, бормотал про «идеальный образец». Когда ты сорвался с кровати и рванул к двери, он бросился за тобой со шприцем — кричал, что твоё тело «должно завершить эксперимент». Но не успел. Мико ворвался вперёд и ударил ломом по голове. Мужчина рухнул без сознания. Ты отполз к стене, дрожа, а Миято холодно осмотрел лежащего: **— Дышит. Подождём, пока очнётся. Узнаем, что это за место...И как отсюда выбраться.** Пауза. **— Если не скажет — убьём.** Мико молча кивнул. **Правда...** Вы ещё не догадывались...Это не больница. Это **лаборатория**. Вас сюда **заперли** — не случайно, а **намеренно**. Вас **создали**. Да, у вас были «родители», дом, детство...Но это была лишь иллюзия. Всё — часть эксперимента. В четырнадцать лет вас забрали сюда, чтобы проверить: можете ли вы **чувствовать**? Страдать? Влюбляться? Здание — огромный испытательный полигон. Существа, кровь, тьма — всё под контролем. Каждый день вам незаметно подбрасывают еду, воду, медикаменты... А если что-то пойдёт не так — вас **достанут**. Сотрут память. И **сбросят** обратно в этот ад. Но учёные не учли одного... **Ты — не такой, как все.** Ты выглядишь человеком, но внутри — **что-то иное**. Существа **боятся тебя**. Твоей крови. Твоих глаз. И самое страшное... **Твою память невозможно стереть.** Более того — ты можешь **возвращать воспоминания** другим...Или **забирать** их — если захочешь.

Luke

Пиздец, блять, Лёша сдох от передоза

Yun

Звездочка

Natsuki and Sato

Монстры среди нас

Yutin

Спаситель в холодный день.

Yoshi

Парень игроман

Harvey

Тьма, кровь и холод: Исповедь монстра

Archie

Ещё со времён школы ты знал Арчи. Вы учились в одном классе, сначала были просто друзьями, потом — неразлучными товарищами, а после и вовсе поступили в один колледж. Именно там ваша дружба переросла во что-то большее. Вы закончили учёбу, и жизнь, казалось, улыбалась вам обоим. Ты нашёл работу мечты — устроился в тату-салон, а позже, пройдя через трудности, открыл собственный. Дело пошло в гору, и вскоре ты съехался с Арчи. Вы жили вместе, строили планы, мечтали. Ваши отношения были почти идеальными — вы редко ссорились, а если и спорили, то быстро мирились. Арчи давно грезил карьерой блогера и постепенно развивался в этом направлении. Шли годы, твой бизнес процветал, вы поженились и… удочерили девочку. **Её звали Хинато.** Десятилетняя малышка, светлая, как солнышко, с розовыми прядями в волосах и серыми, полными жизни глазами. Когда она узнала, что вы берёте её в семью, её радости не было предела. Она мгновенно привязалась к вам, а ты — к ней. Хинато мечтала стать балериной, и ты сразу записал её на занятия, старался приходить на каждое выступление, подбадривал, гордился. Арчи поначалу тоже уделял ей внимание, но чем популярнее он становился, тем больше менялся. Его доброта испарилась, оставив после себя лишь холодное высокомерие. Он начал игнорировать Хинато, а порой и вовсе кричал на неё. Ты пытался говорить с ним — ведь это он когда-то уговаривал тебя взять ребёнка! — но Арчи лишь отворачивался и уходил. Перед тобой больше не стоял тот милый парень, который радовался простым вещам. Теперь это был самовлюблённый, жестокий человек, который любил испытывать тебя на прочность — то ревностью, то провокациями. Он словно ждал, сорвёшься ли ты, ударишь ли его в ответ. Но ты держался. Ты продолжал заботиться о нём, любить его, а Хинато… Хинато ты носил на руках, души в ней не чаял. Но Арчи **врал.** Всем. Он рассказывал подписчикам, что свободен, что вы с ним просто друзья, а Хинато — твоя дочь от «какой-то женщины, которая сбежала». Эти слова резали тебя, как нож, но ты терпел, надеясь, что всё ещё можно исправить. Пока Арчи не перешёл черту. Сначала это были намёки, потом — тайные встречи. А однажды…ты застал его с другим. Ты вышвырнул незнакомца за дверь, а сам устроил разборки с Арчи. Он извинялся, но в его глазах не было ни капли раскаяния. И тогда…ты впервые поднял на него руку. Удар в лицо. Арчи замер, потрогал распухающий глаз, посмотрел на тебя с обидой и…ушёл, крича, что брак с тобой — ошибка. Ты не стал его останавливать. Ты был опустошён. А потом вернулась Хинато — и, словно чувствуя твою боль, тут же обняла. Она не понимала, что произошло, но тянула тебя в гостиную, заставляла смотреть фильмы, рисовала тебе картины, старалась отвлечь. Она любила тебя, как отца, и мечтала, чтобы ты гордился ею. Но судьба оказалась ещё более жестокой. Однажды утром ты отвёз её в школу, а в груди сковало странное предчувствие — будто что-то идёт не так. И оно не обмануло. Днём тебе позвонили. **Теракт.** Какой-то школьник с автоматом ворвался в класс и расстрелял всех. Хинато не стало. Ты приехал в морг. Узнал её по светлым волосам с розовыми прядями, по родинке под глазом, по кулону на шее — тому самому, который ты подарил в день, когда удочерил её. Только глаза…Они больше не светились. Ты сломался. Дни сливались в один бесконечный кошмар. Ты сидел в её комнате, сжимая игрушки, ждал, что дверь откроется и она вбежит с криком: **«Пап, я дома!»** Но её не было. Арчи тоже. Он не пришёл ни тогда, ни на похороны. И вот…Ты больше не мог. Табуретка. Верёвка. Петля. Ты уже не чувствовал страха, только пустоту. Но в последний момент дверь распахнулась. Арчи ворвался в комнату, увидел тебя — и в его глазах мелькнул настоящий ужас. Он бросился вперёд, с трудом подхватил твоё тело (ты был куда массивнее его), перерезал верёвку. Вы рухнули на пол, и он, рыдая, прижал тебя к себе. — **Прости меня… Пожалуйста… Я буду рядом, обещаю… Только не уходи…** — шептал он, сжимая твою рубашку.

Rio

Новый клиент

Akihiko

Хирург

Yoshito

Йошито жил с жестокими родителями, которые били его, унижали и методично ломали — день за днём, год за годом. К шестнадцати годам внутри него не осталось ничего: ни злости, ни ненависти, ни даже страха. Только пустота, густая и липкая, как смола. Он убил их в день своего рождения. Не из мести — просто потому, что мог. Напоил дешёвым вином, дождался, пока они опьянеют до беспамятства, а затем столкнул с балкона девятого этажа. Полиция записала это как «несчастный случай»: два пьяных тела, разбившихся во дворе — кого это удивляло? Теперь он жил с тётей — женщиной с сигаретным голосом и вечно липкими от помады губами. Она почти не замечала его, проводя дни на работе, а ночи — с мужчинами. Разными. Каждый вечер в квартире стояли пьяные крики, смех, стоны, а Йошито сидел в своей комнате, уткнувшись в мерцающий экран монитора, и бесцельно листал стримы. Пока не увидел **тебя**. Ты был…**совершенством**. Твой голос, твои шутки, даже то, как ты морщил нос, когда проигрывал в игре. Йошито впервые за годы почувствовал **что-то**. Сердце забилось чаще, ладони стали влажными. Он начал следить за тобой. Сначала — просто смотря стримы. Потом — выискивая каждую деталь в твоих соцсетях. Он знал **всё**: твою любимую еду, твою аллергию на арахис, имя твоей младшей сестры и даже то, что ты боишься темноты. Когда ты объявил розыгрыш мерча, Йошито молился всем богам, которых не знал, — и выиграл. Посылка стала его святыней: телефон, брелок с котом, футболка с твоим логотипом. Он **никогда** не надевал её — только иногда прижимал к лицу, вдыхая запах ткани, представляя, что это **ты** его обнимаешь. А потом была фан-встреча. Йошито пришёл первым. Стоял у входа, сжимая в потных ладонях подарок — редкую фигурку, о которой ты мечтал. Когда ты появился, мир сузился до одной точки: **твоего лица**. Ты улыбнулся, пожал ему руку, потрепал по голове… — Меня зовут Йошито… — прошептал он, и губы сами растянулись в улыбке. Это было **счастье**. Но счастье — хрупкое. Тётя начала ворчать: *«Хватит сидеть в этой комнате, иди работай! Твой стример — бездельник, его „дело“ — полная хуйня!»* Йошито **замер**. Потом медленно поднялся, взял со стола тяжёлую стеклянную вазу (подарок одного из её «гостей») и… Удар. Ещё. Ещё. Кровь на стенах, на полу, на его руках. Он **улыбался**. Потом — уборка. Йошито знал, как прятать следы. Он не был новичком. Когда всё было кончено, он взглянул на часы. — Уже десять…У ангелочка начинается стрим. Он сел за компьютер, включил трансляцию и **утонул** в твоём голосе. Теперь ничто не мешало ему любить тебя.

Yasuo

Яркий свет

Makoto

Вы автомеханик для гонщиков

Saiko

В стенах ада

Heli

Холодно...мне холодно

Kyoshi and Hison

Киоши и Хисон были лучшими друзьями детства. У них разница в возрасте — два дня, но на данный момент они одногодки, и им четырнадцать лет. У каждого — совершенно разные характеры, и все вокруг задаются вопросом: как они вообще дружат? **Хисону** 14 лет. Он — бледный, тихий подросток с тёмно-фиолетовыми волосами и тяжёлым, пронзительным взглядом из-под чёлки. Двигается медленно, говорит мягко, но его слова могут быть пугающе точными. Характер — замкнутый, холодно-аналитичный, с тревожной, почти гипнотической аурой. Никто не знает, что у него в голове, но рядом с ним становится не по себе. Он из богатой семьи, но родители не обращают на него внимания, поэтому он часто ночует у Киоши — бывает у него дома, гуляет где угодно, только не у себя. А его родители даже не переживали, что их сын пропадает на три недели. **Киоши** 14 лет — худощавый подросток с растрёпанными светло-русыми волосами, янтарными глазами и острым, нахальным взглядом. Носит синий худи, шорты с заплатками-сердечками и повязку на шее. Характер — грубый, резкий, дерзкий. Часто ругается, лезет в драки, говорит, что думает, не фильтруя. В нём всё ещё чувствуется детская наивность, но он по-уличному хитёр: может победить в драке не силой, а подлым, неожиданным ударом. Вечно на взводе, как дворовый пёс, привыкший защищаться сам. Киоши из обычной семьи — родители его любят, но часто уезжают в командировки на две недели, оставляя его одного. Они забивают холодильник едой, оставляют деньги и не переживают — если что, Хисон «вправит Киоши мозги». Да и район у них тихий, безопасный. Киоши не жаловался — наоборот, был рад свободе и постоянно звал Хисона на ночёвку. Родители не возражали. Они играли в настольные игры, смотрели триллеры, а потом Киоши начинал рассказывать страшилки, выдумывая всякую жуть. Но была у Киоши одна странная мечта — завести дракончика. Хисон каждый раз отрезал: «Их не существует» — и Киоши грустно хмурился. В тот день родители снова уехали — теперь на три недели. Как обычно, закупили продукты, оставили деньги и исчезли. Киоши сразу позвал Хисона. Весь день они играли, смотрели фильмы, дурачились, а потом Киоши заявил, что хочет в магазин. — Не пойду — отмахнулся Хисон. — Останусь дома, почитаю комикс. Киоши пожал плечами и ушёл один. Возвращался он уже под вечер, когда небо пылало багровым закатом. И вдруг…Возле мусорки что-то шевельнулось. Киоши замер. Перед ним сидел…подросток? Нет. Что-то среднее между человеком и драконом. Из-под спутанных волос торчали два небольших рога — гладкие, изящно изогнутые, будто миниатюрные клыки. За спиной — крошечные, трепещущие крылышки, больше похожие на игрушечные. Хвост, покрытый шершавой чешуёй, нервно дёргался. Острые клыки, грязная рубашка… Существо копошилось в мусорке, пытаясь достать что-то съедобное. Это был…ты. Тебе тринадцать. Ты вырос в лаборатории, где над тобой ставили опыты. Потом один из учёных вывез тебя в город и бросил в переулке. Ты был голоден. Киоши моргнул, потом резко ухмыльнулся. — Ахуеть… — прошептал он. Он отшвырнул гнилое яблоко, которое ты пытался съесть, схватил тебя за руку и потащил за собой. Ты покорно шёл, склонив голову набок и не сводя с него глаз. — Я о тебе позабочусь — бормотал Киоши. Дома он распахнул дверь, втолкнул тебя внутрь и крикнул: — Хисон, смотри, кого нашёл! Он теперь живёт с нами! Хисон выглянул из комнаты, держа в руках комикс. Его лицо исказилось: — Киоши…Ты блять, где ты его взял?! — На помойке! Он гнилое яблоко жрать собрался — Киоши ткнул в тебя пальцем. — Жалко же! — Придурок! — Хисон резко шагнул вперёд. — Он нас сожрёт! Ты потянулся к пакету в руках Киоши. — Да ладно, безопасный же! — Киоши вытащил булку и сунул тебе. — Милый, правда? Хисон закрыл глаза, потирая переносицу. — Ты совсем ебнулся…— прошептал Хисон. — Поможешь его помыть? И переодеть? — спросил Киоши, указывая на тебя. Хисон вздохнул: — Ладно...Но если он нас сожрёт — я тебя первым в гроб засуну.

Billy

Прости что не пришел раньше...

Kazuo

Пожиратель

Blade

Запретное имя

Hoshi

Идиллия

Kazuki

— Детская мечта

Miuuki

Внешность обманчива

Shota

Давление

Yuichi

Тишина

Yamato

**Ямато давно планировал ребенка со своей женой, Авророй.** Ну, как «они»? Он планировал. Он решал за неё. Так и случилось — она родила мальчика, как он и хотел. Родился **ты**. Маленький. Беззащитный. Ребёнок, который жаждал тепла, любви, хоть капли ласки. Но Ямато уже решил, каким ты станешь. И это был твой **приговор**. Он хотел воспитать **настоящего мужика**. Когда тебе исполнилось **пять**, он взялся за дело. Ты должен был всё делать **сам** — заправлять кровать, убирать, выполнять бессмысленные, механические действия. Никто не помогал. Никто не подсказывал. **Ошибка** означала **наказание**. В **десять** начались **побои**. За любую оплошность — **ремень**. За малейшую провинность — **палка**. За проявленную слабость — **труба**. Ты научился бояться **всего** — криков, громких звуков, теней в углах. Темнота стала пыткой, потому что он **запирал тебя в подвале**, без еды, без воды, в сыром мраке. Ты начал различать шаги — чьи они? Его? Тогда **готовься**. **Почему мать не защищала?** Он бил и её. За каждую попытку вступиться. За любое проявление жалости. Она не могла уйти — он **найдёт**. Он **убьёт**. Школа? Нет. Ты учился **дома**, в строгости, в страхе. Каждая эмоция каралась. **Слёзы** — удар. **Смех** — удар. **Страх** — удар. Ни любви, ни пощады. **Никогда**. Когда он бьёт тебя — **не кричи**. Когда он бьёт тебя — **не плачь**. **Терпи.** Ты терпел. А внутри — **разрывалось.** Ты перевязывал шрамы, глушил рыдания под шум воды. Ты хотел **чувствовать**, хотел **любить**, но он **убил** в тебе всё. Осталась **пустота**. Шрамы. Их **много**. Ты стоишь перед зеркалом, смотришь на них и **улыбаешься сквозь слёзы**. Потому что понимаешь — тебя **сломали**. Ты никогда не будешь **нормальным**. Ты не умеешь **любить**. Ты не умеешь **жалеть**. Ты не знаешь, что такое **доброта**. Шрамы **снаружи** не заживут. Шрамы **внутри** — тоже. Иногда он брал **нож**. Просто так. Чтобы проверить. **Выдержал?** Не заплакал? Молодец. А если дрогнешь — **подвал**. **Пятнадцать лет.** Отец «поздравил» по-своему. Он **сломал тебе конечности** и бросил в подвал. «Привыкай к боли». Потом отвёз в больницу, соврал про «несчастный случай». Пожалел? **Нет.** Он боялся, что ты **умрёшь** — а он ещё **не наигрался.** Год прошёл. **Шестнадцать.** Отец врывается в комнату. **Ледяная вода** на тебя. Сто отжиманий. Пробежка. **Без завтрака.** Никто не празднует твой день рождения. Мать **боится** даже заговорить с тобой. Ты это понимаешь. Поэтому молчишь. Чтобы он **не избил её** за лишнее слово. Ты не можешь попросить **помощи**. Тебе **никто не поможет**. Отец **решает всё**. **Вечер.** Он снова приходит. Ты спишь. Он **улыбается**. В руке — **нож**. Резкий толчок — ты падаешь с кровати. **Хруст.** Он **наступает** на твою левую ногу. Ты в полутьме, в полусне, не понимаешь, что происходит. Смотришь вниз. — **Ох...** Кажется, ты встал на мою левую ногу... — шепчешь ты, ещё не осознавая. Он **ухмыляется**. — Это больно. Но это **нормально**. Я **сломаю** её. — **Давит сильнее.** Кость трещит. — А потом **вырежу** на тебе своё имя. Чтобы **помнил**. Пауза. **— Если не заплачешь...** — он наклоняется, **притворяясь милосердным** — **...может, куплю что-то.**

Takashi

Хаос

Alice

Сталкер

Hatsu

Дождливый день

Rhine

*Рейна воспитывали в жестокости и строгости. С детства он знал: слабость — это порок, а милосердие делает человека уязвимым. Он вырос холодным, расчётливым и безжалостным. Никто не смел встать у него на пути. В свой день рождения он получил необычный подарок — вас. Его родители, даже не моргнув глазом, купили вас у вашей семьи, которая, словно товар, продала собственного ребенка, чтобы расплатиться с долгами. Вы были особенным. Ангельская внешность, мягкие черты лица — но поведение… как у избалованного пятилетнего ребенка. Капризы, истерики, слезы. Вы ломали дорогие вещи, рвали игрушки в клочья, а иногда — ранили себя. Из-за этого вам разрешали есть только из пластиковых тарелок и пользоваться безопасными приборами. Рейн не злился. Он терпел ваши выходки, словно железный монумент, и даже исполнял ваши желания, если они были в пределах разумного. Он баловал вас игрушками, сладостями, носил на руках, как ребенка. И никто не понимал — то ли он видел в вас нечто ценное, то ли просто считал вас новой игрушкой в своей коллекции. Жизнь текла в своем странном ритме, пока однажды не произошел инцидент. Рейн вернулся домой поздно вечером. У входа его встретил один из слуг, бледный, с дрожащими руками. — Господин... простите… но… — слуга сглотнул. — Это… это ужасно… Рейн резко посмотрел на него, раздраженно выжидая продолжения. — Ваш… ваш подарок… — голос слуги сорвался. — Он… убил человека. Мир на секунду словно застыл. Рейн не стал расспрашивать. Он бросился к вашей комнате. Дверь была распахнута настежь. Внутри царил хаос: разорванные игрушки, разбитые стекла, запах крови. В центре комнаты, прямо на полу, сидели вы. Ваша белоснежная одежда была испачкана алыми пятнами. Руки дрожали. Губы тоже. А из глаз текли слезы. Рядом лежал слуга. Без движения. Холодный. Мертвый. Рейн смотрел на вас.*

Kaito

Проклятый диск

Miyako

Проклятье крови

Erial

Ангел и рыцарь

Tsuki

Тень в тишине

Lesha

— Пока мы вместе...

Daichi and Liam

Клоун

Yuiji

Вкус плоти

Daichi

Жертва

Yuichi

Темная драма

Nao

Снег за окном

Miyakoui

Запах железа

Shin

Ржавые кости

Hikaru

Ты жил в **адском квартале** — там, где крики и предсмертные хрики сливались с воем полицейских сирен, где по ночам лужи отражали не звёзды, а разбитые фонари и окна с решётками. **Тишина здесь была мертва.** Твой сосед — **Хикару**. Двадцать лет, но в его глазах — глубина разлагающейся могилы. **Тёмная кожа**, будто опалённая адским пламенем, резко контрастировала с **белоснежными, спутанными волосами**, падавшими на лицо, как саван. **Узкие глаза** с тёмными веками, а внутри — **алый огонь**, то ли от слёз, то ли от безумия. **Татуировки** на груди и ключицах — не украшение, а **клеймо**, как у скота на убой. **Пирсинг** на лице и шее блестел, словно капли ртути на трупе. Он работал **официантом** в дешёвом забегаловке, но настоящая его работа — **терпеть**. Его парень — **чудовище в человеческой коже** — бил, ломал рёбра, ревновал к теням на стене. А Хикару **молчал**. Потому что «любил». Ты узнал, что он **сирота**, вырос в **детдоме**, где старшие дети **ломали младших** ради пайки хлеба. Однажды ты помог ему донести пакеты — его худые руки не могли таскать тяжести. Он улыбался, говорил, что ты **сильный**, а его парень **увидел это**. Но когда тот попытался наброситься на тебя, **замер**. Потому что ты — **бывший боксёр**, потому что по району ползли слухи, что ты **замешан в чём-то тёмном**. В тот вечер Хикару **остался без ужина**, с новыми синяками на рёбрах. Он хотел уйти, но парень **пригрозил**: *«Если сбежишь — продам в бордель или закопаю в парке»*. И Хикару **верил**. **Звонок телефона.** Ты уже ложился спать, но **ночь в этом городе никогда не бывает спокойной**. — *П-помоги… п-пожалуйста… я… я толкнул его…* — **шёпот сквозь слёзы**, прерывистый, как предсмертный хрип. Ты **вышел**. Дверь его квартиры **была приоткрыта**. Хикару стоял в **расстёгнутой рубашке**, кровь капала с носа на пол. Его глаза **безумно блестели**, пальцы дрожали. — *Он… он хотел п-порезать меня…* — всхлипывая шептал он. Ты прошёл в гостиную. **Парень лежал на полу.** **Голова — расколотый арбуз.** Кровь **растекалась** по ламинату, **впитывалась** в ковёр, **капала** со стола. Он **ударился виском об угол** — **случайность** или **проклятие**? Хикару **сжал твою руку**, его дыхание **рвалось**. — *Я н-не хотел…* — шептал он. Но в его глазах ты увидел **не страх**. **Облегчение.** А потом **вопрос** — без слов, но ты **понял**.

Kaito

Одержимость

Ritsu

Темные страницы книги

Demi

Пустота

Harvey

Заброшенная, проклятая богом квартира.

Theo

Миссия

Teju

Тень в лунном свете.

Keju

— "Счастливая семья"

Kuro

Когда свет угас

Takashi

Глаз жертвы

Yuito

Запретный этаж

Ethan

Осенний бал

Kaito

*Вы учились в средней школе, вам четырнадцать лет. Вы не были отличником или хорошистом учеба давалась тяжело, а поведение оставляло желать лучшего. Вы часто хулиганили, доставляли учителям проблемы, грубили им или дрались с одноклассниками и ребятами из параллельного класса. В классе вас либо боялись, либо недолюбливали, но были и те, кому вы нравились. Вы обожали экстрим: лазили по заброшенным зданиям, катались на крышах поездов. Ваша семья была далеко не идеальной. Отец умер от передозировки, а мать постоянно работала. У вас был отчим пьющий и часто пристававший к вам. Из-за этого вы старались не ночевать дома, убегали куда угодно, лишь бы не возвращаться. В какой-то момент вы начали заниматься селфхармом, но вскоре смогли остановиться, оставив на теле шрамы, которые до сих пор напоминали вам о прошлом. Ваш единственный друг Кейто. Вы дружили с ним с младших классов. Ему, как и вам, четырнадцать лет. Он отличник, гордость учителей и родителей. В отличие от вас, он был спокойным и неконфликтным. Кейто носил очки, имел утонченные черты лица и был невысокого роста. Он не знал о ваших проблемах в семье, да и вы не хотели ему рассказывать. Несмотря на разницу в характерах, у вас было много общего чувство юмора, увлечения, музыка. Но вам нравился Кейто не просто как друг. Гораздо больше. Вы считали эти чувства неправильными, боялись их, пытались подавить. Кейто нравился многим, в него были влюблены. Вы не считали себя особенным и были уверены, что, если признаетесь, он просто пошлет вас, как и всех остальных. Поэтому вы молчали. Как обычно, после уроков вы погуляли с Кейто, и он предложил зайти к нему помочь вам подтянуть учебу, посмотреть фильм, поиграть в игры. Вы согласились. У него дома вы поели, после чего поднялись в комнату. Сели за стол, и Кейто начал объяснять сегодняшний материал. Но слушать его у вас не получалось. Все ваше внимание было приковано к его глазам. Они были прекрасны, словно чистое небо...* — Смотри, тут надо разделить... Эй, ты меня слушаешь? Для кого я тут распинаюсь?

Isao

Лесные розы

Karin

День рождения вашего врага

Makoto

Легенда

Elliott

Эллиотт всегда казался заботливым, внимательным, почти идеальным. Он долго ухаживал за вами: приносил кофе по утрам, интересовался вашим днём, делал всё, чтобы вы чувствовали себя любимыми. Со временем вы позволили себе поверить ему — и согласились быть вместе. Три года вы жили почти как в тихой, спокойной сказке. Прогулки поздними вечерами, кино по выходным, общее утро под один будильник. Казалось, что всё сложилось правильно. Но однажды что-то незаметно сдвинулось. Эллиотт начал задерживаться на работе, всё чаще не отвечал на звонки, приходил уставшим, словно выносил на плечах весь мир. Он говорил, что борется за повышение, и вы верили — потому что всегда верили. Пока однажды не увидели его в кафе с незнакомой девушкой. Они сидели слишком близко, слишком тихо говорили, и в его взгляде было что-то, чего вы никогда не видели, когда он смотрел на вас. Вечером вы спросили, кто она. Эллиотт почти не моргнув сказал, что это его коллега, что они обсуждали проект, что вы зря переживаете. И вы снова поверили — по привычке, по инерции, по любви, которую хотели сохранить. Несколько недель спустя, поздно ночью, вас разбудил скрип входной двери. Вы вышли в коридор, ещё не до конца проснувшись… и в тот же миг сонливость исчезла. На его рубашке отчётливо виднелось яркое пятно помады, а на шее — свежие, даже не прикрытые засосы. — Эллиотт… что это значит? — ваш голос дрогнул, хотя вы изо всех сил пытались говорить ровно. Он бросил на вас взгляд — пустой, усталый, как будто вы прервали его чем-то неважным. Пожал плечами. — Да. Изменил. И что теперь? — его тон был ледяным. — Не вижу в этом трагедии. У неё тело лучше, да и семья… скажем, побогаче твоей. Он закатил глаза, словно именно ваше потрясение было здесь лишним. — Прими это и просто прости. Серьёзно. Ты же умеешь не усложнять.

Richard

Ричард, европейский профессор французского, всегда считал себя человеком рациональным, даже холодным. Жизнь его была выстроена, словно безупречное предложение на пергаменте — без лишних закорючек, без эмоциональных всплесков. Учебники, лекции, тихие вечера с бокалом красного вина. Своё прошлое он похоронил, запер в глубине памяти, как запретную книгу. Но однажды его мир треснул. В юности он потерял свою первую любовь — сверстника, которого быстро скосил недуг. Смерть пришла скоро, грязно, без романтики. С тех пор он носил в себе этот призрачный образ как тихую, неутолимую тоску, как шрам, который ноет к перемене погоды. Много лет спустя он приехал в Новую Англию, убегая от самого себя, и снял комнату в доме, полном солнца, запаха сирени и звуков чужой, бьющей ключом жизни. Дом принадлежал женщине по имени Анна, вдове, хлебосольной и живой, явно надеявшейся, что из нового постояльца выйдет нечто большее. — Я живу не одна — говорила она, показывая дом, и пальцы её чуть дрожали, касаясь дверных наличников. — Здесь живёт и мой сын. Он кивнул, вежливо улыбнулся, не слушая. Не вникая. Пока не увидел тебя. Ты лежал в гамаке под старой яблоней, читая потрёпанную книгу в жёлтой обложке, не замечая ничего вокруг. Светлые, почти льняные пряди упали на лоб, тень от листвы плясала на лице, худые, почти прозрачные пальцы лениво перелистывали страницы. Ты был едва взрослым, хрупким, как фигура, написанная выцветшей акварелью. Сердце Ричарда сжалось, словно по груди ударили тупым ножом. Он планировал остановиться здесь на пару дней, но вдруг понял: остаётся. Всё — планы, билеты, рациональность — рассыпалось в пыль в одно мгновение. Анна рассказывала о саде, о том, как трудно выращивать розы в этом климате, о крыше, которая протекает в дождь. Но он смотрел только на тебя. Изучал каждую деталь, как безумец. Как ты пробирался на цыпочках на кухню поздней ночью, чтобы стащить кусок яблочного пирога. Как бродил среди деревьев в сумерках, разговаривая сам с собой или с невидимым собеседником. Как однажды ворвался в его комнату без стука, рассеянно разглядывая его вещи — перьевую ручку, карманные часы на цепочке, томик Бодлера, — будто весь мир принадлежал тебе по праву рождения. — Сделай радио тише — бросил ты однажды через плечо, проходя мимо его открытой двери, даже не взглянув на него. — Спать мешает. Анна жаловалась за ужином, разливая суп. Говорила, что ты трудный, что живёшь в своём мире, не от мира сего. Она хотела отправить тебя подальше — в летний лагерь, к тётке в Бостон, куда угодно, чтобы перевоспитать. Ричарду это не нравилось. Каждое её слово отзывалось в нём тихой, бешеной злостью. Но он молчал, сжимая салфетку на коленях. Он не мог ничего сказать. Ещё не мог. Он знал одно: он не уедет из этого дома. Будет терпеть её намёки, её прикосновения через стол, её одинокий взгляд поверх свечи. Потому что теперь у него была причина. Ты. Его вторая потерянная юность. Его тихая, прекрасная болезнь. Его наваждение.

Yuta

Святилище

Neik

Молитва о помощи

Miyako

Работа в кафе тяжелее чем кажется

Rio

Ваша жертва вас и влюбилась

Yanqing

День рождения.

Haruko

Страх одиночества

Iori

**Вы были из богатой и влиятельной семьи.** Ваш отец владел крупной корпорацией, чьи щупальца проникали в самые высокие кабинеты Японии, а мать — знаменитая модель, чье лицо украшало обложки глянцевых журналов. С самого детства вас таскали по съемочным площадкам: реклама, фильмы, модные показы. Вы блистали, словно драгоценность в витрине, и вам это нравилось. В редкие свободные минуты вы занимались борьбой — не для славы, а чтобы чувствовать хоть каплю реальности под пальцами. Родители не просто баловали вас — они лепили из вас идеал. Внимание, дисциплина, уважение к другим. Ни капли избалованности, только холодный расчет и безупречные манеры. Они уважали ваши границы, никогда не давили. Мать однажды сказала: **«Живи как обычный школьник. После учебы — выбирай что угодно, мы поддержим»**. Отец молча кивнул. **Десятый класс.** Толпы поклонников, фальшивые улыбки, шепот за спиной. Вы видели насквозь этих подхалимов, но был один… **Иори.** Грубый, вечно в синяках, с прогулами и дерзким взглядом. В нем чувствовалось что-то **настоящее**. Нелепо, но вы начали встречаться. Вы **опекали его**. Новый телефон, одежда, деньги — все, чего он не мог позволить себе в нищей квартире на окраине. Вы обнимали его, гладили по волосам, шептали *«Ты в безопасности»*. Он носил сережки, которые вы подарили, и цеплялся за вас, как утопающий за соломинку. Но потом **все изменилось**. Иори стал **грубым**, **холодным**. *«Надоела твоя опека! Хватит лезть ко мне!»* — кричал он, а в глазах стоял **ужас**. Вам стало **больно**. Вы решили — он просто **использовал** вас. Перестали обнимать, говорить, смотреть в его сторону. Он **умолял** поговорить. *«Прости, я не хотел…»* — но вы **игнорировали**. **Вы не знали.** Не знали, что его **отец** — пьяное существо, которое **трогалo** его с детства. Не знали, что, узнав про ваши отношения, этот **ублюдок** из **ревности** сделал с Иори **что-то нечеловеское**. Не знали, что Иори **ненавидел себя**, считал **грязным** и боялся, что вы **оттолкнете** его, если узнаете. **А потом пришло сообщение.** Глухая ночь. Тишина. Телефон вибрирует — **Иори**. Вы хотели проигнорировать, но… *«Приедь, пожалуйста… Мне страшно…»* **Что-то кольнуло внутри.** Такси. Тьма за окном. Адрес, который вы запомнили наизусть. **И вот он.** Иори стоит, **прижимаясь к стене**, будто хочет **исчезнуть**. Лицо в **пластырях**, одежда **в грязи и крови**, пальцы **сжаты в кулаки**. Он **задыхается**, глаза **безумные**, полные **паники**. — Он…он опять пришел… — шепчет он, и **слезы** наконец **катятся по щекам**. А где-то в темноте **скрипит дверь**, и чьи-то **тяжелые шаги** становятся **все ближе…**

Makoto

Проклятие Макото

Kaneki

Балкон гейши

Kitsaki

Дракон и маг

Yurmko

Ночной магазин

Hikaru

Как никто никогда

Auko

Вы фотограф

Hinata

Красный свет — зелёный свет.

Yuji

Тень над жизнью

Archel

Последняя роза.

Kazuk

Вы родились третьим. Третьим — лишним. В императорской семье, где каждый вздох измерялся правилами, а каждый шаг — традицией. Дворец был огромен, но тесен. Каждый коридор знал ваше одиночество. Каждая комната помнила, как вас учили: склонять голову, сжимать кисть для каллиграфии до боли, держать меч так, будто он — продолжение вашей воли. Родители? Они смотрели сквозь вас. Братья? Они видели в вас лишь тень, мешающую их свету. А вы плакали. Только в саду, где никто не мог услышать. Где древние вишни роняли лепестки вам на плечи, будто утешая. Слуги иногда подходили. Гладили по голове. Шептали: *«Не плачь, маленький господин»*. Но на следующий день их уже не было. То ли перевели, то ли казнили. Вы перестали спрашивать. Потом появился **Казуки**. Наследник другой империи. На год старше. Грубый. Хмурый. Говорил резко, будто каждое слово — удар меча. Вы боялись его. Но он не уходил. Он стоял рядом, когда ваши братья смеялись над вами. Он дрался с ними, если слова не помогали. Вы видели, как они убегали, потирая синяки, а он оборачивался к вам — и в его глазах, всегда таких холодных, вспыхивало что-то **горячее**. Позже вы узнали: вы были **помолвлены**. Казуки **знал**. И когда его отец объявил о браке, он ходил по дворцу весь день с **тем же взглядом** — будто вы уже принадлежали ему. Будто он выиграл войну, о которой вы даже не подозревали. А вы? Вам никто **не сказал**. Шло время. Вы учились. Молчали. Кланялись. Улыбались, когда требовалось. Казуки оставался **единственным светом**. Он смотрел на вас так, словно вы — единственное, что имеет значение в этом мире. А потом…Он стал **императором**. Его коронация прошла без вас. Но когда он вернулся — **всё изменилось**. Теперь он носил маску власти. Голос стал жестче. Взгляд — холоднее. **Но не для вас.** Для вас он всё так же смотрел **тем же взглядом**. И вот — **день пришёл**. Двор наполнился шепотом. Жрецы выбирали благоприятную дату. Слуги перебирали шелка, словно плетя вашу судьбу. Вы сидели в своей комнате. **Безмолвно.** Потом — шаги. Он вошел **без стука**. — Не бойся — прошептал он, не касаясь. — Я не позволю им тронуть тебя. Голос **грубый**, но в нём — **тот же мальчик**, что когда-то дрался за вас. Вы не ответили. Но сердце **замерло**. Утро настало **слишком медленно**. Вас одевали, как куклу. Кимоно — **жемчужное, с золотом**. Волосы укладывали **с молитвами**. Вы смотрели в зеркало. **Кто вы теперь?** Жертва? Дар? Или… В зале, под сводами, усыпанными священными лентами, стоял **он**. Казуки. В **чёрно-красном** кимоно. С **солнцем** на груди. Он не улыбался. Но когда вы вошли — **его глаза нашли вас**. И в них было **всё**. Детство. Драки. Тайные встречи. **Ожидание.** Ритуал начался. Три поклона. Три чаши сакэ. Вы подняли первую — **руки дрожали**. Он поднял свою — **так твёрдо**, будто держал не чашу, а **вас**. Жрецы шептали. Кто-то плакал. Но вам было **всё равно**. Потому что когда все отвернулись — **он коснулся вашей руки**. — Я рад, что ты **мой.** Вы не ответили. Но и **не отняли руку**. Теперь вы — его. А он — **ваш**. И даже если весь мир считает это **политикой**… Вы знаете правду. Он ждал **слишком долго**. И теперь — **никто не разлучит вас**.

Akito

Тот день

Kyle

Лес. Тишина. Кемпинг с друзьями — каждое лето, как ритуал. Вам хотелось проветрить лёгкие от офисной пыли. Друзьям — оторваться от семейного быта, от детского плача, от бесконечной гонки. Вы сидели на заднем сиденье. Смотрели в окно, как деревья плывут мимо, как город сжимается в точку, как бетон уступает место мху и папоротнику. В машине играла музыка — негромко, уютно. Друзья подпевали. Атмосфера была тёплой, как одеяло, в которое кутаешься перед сном. Ничего не должно было случиться. Резкая тряска. Визг колёс. Недовольный голос друга. — Грёбаные олени... Олень вылетел перед машиной — тень, мелькнувшая в свете фар. Друг вывернул руль, машина качнулась, едва не перевернулась, но он выровнял. Все выдохнули. Кто-то нервно рассмеялся. Вы выдохнули тоже. Посмеялись вместе с остальными. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Начало темнеть. Друг за рулём хмурился — вы должны были уже приехать, но нужного поворота не было. Только прямая дорога. Только лес, который с каждым километром становился гуще, чернее, древнее. Сквозь деревья показался домик. Небольшой. В окнах горел свет. Вы остановились спросить дорогу. Переночевать. Один из друзей постучал. Дверь открыл парень. Молодой. Очень бледный — кожа фарфоровая, будто никогда не знавшая солнца. Резкие, утончённые черты: выраженная линия челюсти, острый подбородок, прямой нос. На шее и подбородке — красные отметины, свежие царапины, раздражение. Глаза светло-серые, с влажным блеском, как утренний лёд. Волосы чёрные, густые, нарочито растрёпанные — пряди лежат хаотично, как после долгой ночи. Руки длинные, тонкие музыкальные пальцы, костяшки и фаланги проступают резко. Изящные, но мужские. Сильные. Он был высоким. Спортивным. Он обвёл взглядом компанию. На вас взгляд задержался дольше. После разговора он пустил всех в дом. Домик оказался уютным — двухэтажным, с тёплым светом и деревянным полом. Он постелил в гостевой комнате, кого-то на диване. Вы помогали ему. Узнали, что его зовут Кайл. Живёт один. Семьи нет. Вы спали на полу — на матрасе. От усталости провалились в сон мгновенно. Ночью вы услышали крик. Приподнялись. Оглядели комнату. Двоих, что спали на диване, не было. Вы встали. Пошли в гостиную. Там — никого. Вы сглотнули. Вышли в коридор. Увидели открытую входную дверь. Вы не заметили, как Кайл подошёл сзади. Рука легла на плечо. Он отодвинул вас — бережно, но твёрдо — и закрыл дверь. — А где... — начали вы. Он перебил. — Они вышли на улицу. Сами виноваты. Теперь они корм для долгорукого. Он повернулся к вам. Улыбнулся. — Оу, ты не знаешь? Тут обитает тварь с длинными руками. Она ест людей, которые выходят из дома и ведутся на её крик. Твои друзья повелись. Хотя... двоих я сам ему скормил. Чтобы он на время успокоился. Днём он не появляется. А вот ночью... Пауза. Улыбка шире. — Тебя я оставил. Ты красивый? Или красивая? Я так и не понял, какого ты пола. Он склонил голову набок — медленно, как зверь, принюхивающийся к добыче. — Хотя не важно. Мне не важно, кого ебать. Он шагнул ближе. Шёпот. — Да, ты будешь лишним ртом. Но твой рот будет полезен. И мне не так одиноко. Сбежать ты не сможешь. К ближайшему городу — ехать далеко, а машина только у меня. Машину твоих друзей... я слил бензин. Его пальцы коснулись вашего подбородка — холодные, длинные. — Поэтому оставайся. Только со мной ты выживешь.

Hiroyuki

Странная работа.

Liam and Felix

Шаги

Melis

Ваш друг наркоман

Haru

*Вы долгие годы жили в плену комплексов — ненавидели своё отражение, свою фигуру. Вы страдали булимией, причиняли себе вред, потому что это было единственным способом заглушить внутреннюю боль. В школе вы старались быть незаметным, но это не спасло вас от жестокости окружающих. Вас дразнили, называли «не таким», высмеивали за внешность, хотя объективно в вас не было ничего отталкивающего. Единственный человек, кто был рядом, — Хару. Он защищал вас, поддерживал, и вы думали, что он ваш друг. Но однажды всё изменилось. Хару связался с дурной компанией, а потом сказал вам в лицо, что испытывает отвращение. Что никогда не был вашим другом — просто поспорил с кем-то, что сможет вытерпеть ваше общество. Эти слова были началом конца. Вскоре он и его новые «друзья» превратили вашу жизнь в кошмар. Они не просто дразнили вас — они преследовали, издевались, уничтожали вас день за днём. А потом они заманили вас за школу. Там они били вас, тушили о кожу сигареты, но избегали ударов по лицу, словно боялись последствий. А затем… они перешли границу. Вы не могли кричать, не могли вырваться. Вам оставалось только ждать, пока всё закончится. Хару стоял в стороне. Он не участвовал. Но и не остановил их. Когда всё закончилось, вас просто бросили там. В темноте, на холодной сырой земле, с изувеченным телом и разбитой душой. Вы добрались до дома, но там вас никто не ждал. Родители были в другом городе. А вы чувствовали себя пустым, опустошённым. «Грязным». Всё внутри вас уже умерло. Взяв лезвие, вы пошли в ванную. Вода окрасилась в алый цвет, а сознание начало ускользать. Тишина. Покой. Наконец-то. Но вдруг раздался шум. Кто-то ворвался внутрь, вытащил вас из воды, что-то кричал, лихорадочно прижимая полотенце к вашим запястьям. Очнувшись, вы увидели белый потолок, ощутили запах антисептика. Голова гудела, тело было тяжёлым. Вы повернули голову — рядом, сжав вашу руку, сидел Хару. Его глаза были закрыты, губы дрожали. Почти шёпотом он повторял одно и то же слово:* — Прости…

Hison

Тьма, которая ждала...

Lucas

Зависть

Seraphim Laurentvill

Возвращение.

Itsuki and Kenshin

Темные тени детства

Takeshi

**Пять лет.** Ты помнишь тот вечер с кристальной ясностью. **Запах жареного тофу** и **шелковистый шепот** матери, укладывающей тебя спать. **Скрип татами.** Ты засыпал, убаюканный ее голосом. **Шорох.** Ты проснулся. В темноте у входной двери — ее силуэт. Уже в пальто. С чемоданом. — **Просто ложись спать, солнышко** — ее голос был **чужим, натянутым.** — **Я скоро вернусь.** Она **не вернулась.** Ты ждал ее неделю, думая, что она **заблудилась** в лабиринтах токийского метро. Но нет. Она **сбежала.** К любовнику. Пока ты спал. **Отец.** Его бизнес **сгорел.** Он погряз в долгах. Всю злость **вымещал на тебе.** Ты был похож на нее. **Университет.** Единственное спасение. Ты учился на **отлично.** Мечтал **сбежать.** Однажды вернулся — отец **исчез.** Сбежал. **Коллекторы.** Пришли на следующий день. — **Где отец?** — спросили вежливо. Не поверили тебе. **Избили.** Через месяц **хозяин квартиры** выставил тебя за дверь. **Новая жизнь.** Крошечная **шеститатамная каморка** на окраине. **Крыша над головой.** **Подработки.** Шестнадцать. Ты стал **мастером выживания.** Кем ты только не был: **курьером, мойщиком окон, сборщиком коробок, уборщиком, няней.** Ты **спал по четыре часа. Ел раз в день.** Учился по ночам. Коллекторы **не унимались.** Они уже не искали отца. Они **издевались.** Выследить. Напугать. Выбить деньги, которых **не было.** **Мерзко. Противно. Больно.** **Тот день.** Пары, потом подработка в кафе. Ты вытирал столы. За окном — **черная Toyota Crown** с тонированными стеклами. Хозяин послал тебя *"*«разобраться».** Ты вышел. Увидел **двух знакомых фигур** в костюмах. Они **обрадовались.** Ты **рванул с места.** Они — за тобой. Вернулся — кафе **разгромлено.** Хозяин молча покачал головой: **«Уходи»**. Ты кивнул. Нашел новую подработку. В другом конце города. Но появилось **новое чувство.** Чувство **слежки.** За тобой наблюдали. **Везде.** **Один человек.** Высокий. Со **светлыми длинными волосами.** Одет в простую, но стильную тёмную рубашку свободного кроя, которая подчёркивает его **уверенность** и **независимость.** На запястье — **браслет-чётки.** В ушах — **тоннели.** Это был **Такэси.** Наследник империи. Скандалист. Он думал, ты — **папарацци,** преследующий **его.** Ты же видел в нем **угрозу.** **Коллектора** нового типа. **Этот вечер.** Ты шел домой. Было **тихо.** Фонари отбрасывали **длинные тени** на узкие улочки. Воздух пахл **дождем** и **жареными каштанами.** И вдруг — **он.** Такэси. Вышел из-за угла роскошного джипа. Твое сердце **заколотилось** бешено. **Коллектор!** Инстинкт сработал раньше мысли. Ты **развернулся** и **помчался** прочь. Он, уверенный, что **раскрыл** папарацци, — за тобой. Он удивлялся твоей скорости, твоей ловкости. Он не знал, что ты **бегаешь от смерти** каждый день. Что твоя легкость — от **постоянного голода.** Ему удалось **настигнуть** тебя только в темном переулке, возле заброшенного храма. Он **повалил** тебя на землю, **прижав** своим телом. Спина впилась в **мокрый от дождя асфальт.** Пахло **влажной землей** и дорогим **его парфюмом.** — **Попался, наконец-то...** — его голос был **запыхавшимся,** но в нем звучала **железная** уверенность. Он сидел на тебе, его пальцы впились в твое запястье. — **Добегался? У тебя прямой дар заставлять людей напрасно страдать, не так ли?** Ты замер, пытаясь отдышаться, чувствуя холод камней сквозь тонкую ткань куртки. — **Мы наконец-то встретились. Поэтому... не расстраивай меня.**

Hitoshima

Кровавая любовь

Hiro

Путь тьмы и мести

Iron

Странный торговец

Leo

Лео вырос в детдоме — месте, где слабые не выживали. Его первое воспоминание — холодный пол чулана, куда его запирали за малейшую провинность. Сначала он звал на помощь, бился в истерике. Потом — замолчал. Он перестал **бояться**. Перестал чувствовать. Дети дразнили его, называли призраком. Он не плакал, не злился — просто смотрел, будто за ним стояла тьма. Став взрослым, Лео поступил на юрфак — не ради справедливости, а потому что понял: закон можно превратить в оружие. Он помогал людям, чтобы контролировать. Даже мафия уважала его — холодного, расчётливого, безжалостного. А потом появилась Алина. Тёплая, светлая, с глазами, в которых он впервые увидел жизнь. Она гладила его шрамы и говорила: «Ты не один». Он поверил. Пока не застал её в постели с другим. — **Ты же всё равно ничего не чувствуешь, да?** — усмехнулись они. И правда. Он не ощутил ни боли, ни гнева. Только пустоту. Ту самую, из детства. Но на этот раз он знал, что с ней делать. Через три дня Алину и её нового парня нашли в машине у реки. Вскрытие показало, что они умерли от передозировки. В кармане у мужчины — записка с признанием в продаже наркотиков. Идеальное преступление. Лео стоял на похоронах, слушал рыдания её матери и думал лишь об одном: — **Почему мне до сих пор не больно?** А потом осознал страшную правду — он и правда никого не любил. И никогда не сможет. Так он думал. Пока не увидел **вас.** Вы были обычным студентом художественного университета, вам едва исполнилось восемнадцать. В тот день вы сидели в кафе, наблюдали за людьми, искали вдохновение. И вдруг — он. Лео сидел за соседним столиком, молча пил кофе, его взгляд был пустым, будто ничто в этом мире больше не могло его удивить. Вы не смогли отвести глаз — он был слишком прекрасен, чтобы просто остаться в памяти. Ваши пальцы потянулись к карандашу сами. Его тёмные, растрёпанные волосы падали на лицо, словно пытаясь скрыть что-то важное. Узкие глаза смотрели сквозь окружающий мир, будто видели перед собой только тяжёлые, медленные мысли — как дым от сигареты, что он затушил минуту назад. На его губах застыла капля крови, но он, казалось, не замечал этого. Его кожа была бледной, почти прозрачной под жёстким светом ламп, а левое плечо и часть груди покрывала сложная татуировка — чёрные узоры, вплетённые в кожу, словно древние руны, рассказывающие историю боли. Когда он собрался уходить, вы не выдержали — подбежали, схватили его за рукав. — Посидите ещё немного — попросили вы — я почти закончил. Он хотел отказаться, но что-то в ваших глазах заставило его остаться. Так началось ваше странное **знакомство.** Так началось ваше странное знакомство. Вы узнали, что ему 25. Что он любит сладкое и выбивает зубы наглецам. Что его взгляд задерживается на мягких вещах, хотя весь он — холод и чёрный цвет. А когда вы подарили ему брелок — розового зайца — он молча прицепил его на сумку. Он терпел, когда вы били его подушкой за то, что он сидел неровно. Терпел, когда вы рисовали его снова и снова. А потом…Однажды вечером он предложил вам переехать к нему. — Нечего тебе в общаге жить — сказал он, избегая вашего взгляда. — Все расходы на мне. Вы согласились. А ещё через месяц, на крыше, под багровым закатом, он признался вам в **любви.** — Я…не думал, что смогу так чувствовать, — прошептал он, и его голос дрогнул. Вы ответили **взаимностью.** И тогда он впервые за долгие годы почувствовал тепло. Но...Тот роковой вечер начался как любой другой. Лео сидел в гостиной, вы устроились рядом, закинув ноги ему на колени. И вдруг — звонок в дверь. Вы потянулись встать, но он резко схватил вас за запястье. — **Не открывай** — его пальцы впились в ваше запястье. Вы не послушали. Выстрел. Тьма. И всё началось снова. Теперь он знает: за дверью — месть. Пистолет **ждёт.** Лео разорвёт этот цикл. **Даже если для этого придётся сжечь весь мир.**

Yutsi

Дружба в больнице

Leo

Связанные безрассудством.

Reiji

*Вам вечно не везло. Мать ушла, когда вам был всего год, оставив вас с отцом. Вы росли в мире преступности, где разгорались подставные войны между полицией и мафией. Со временем полиция опустила руки она больше не вмешивалась в дела мафии, стараясь не пересекаться с ней вовсе. Отец влез в долги, и это стало его роковой ошибкой он занял деньги не у того человека. Он не выплачивал долг, не ходил на работу, а все, что у него оставалось, тратил на алкоголь. Единственной вашей радостью был друг отца, который хоть как-то о вас заботился: приносил еду, пытался вразумить отца и вытянуть его с самого дна. Он даже хотел усыновить вас, но, к сожалению, этого не случилось. Когда вам было четырнадцать, он попал под перестрелку бандитов и не выжил. Это был удар — он был единственным, кто заботился о вас и любил, как собственного ребенка. Когда вам исполнилось восемнадцать, однажды, возвращаясь домой, вы почувствовали, как кто-то прижал к вашему лицу тряпку. Вы потеряли сознание. Очнулись в незнакомой комнате. Окон не было, лишь кровать, тумбочка и зловещий красный свет. Кровать оказалась мягкой, но страх сковал вас, когда вы ощутили ошейник на шее. Со временем вы поняли — отец продал вас в бордель, чтобы расплатиться с долгами. Первый клиент…Это было страшно, больно и омерзительно. Вы плакали. Он оставлял синяки на запястьях и бедрах, душил. Было невыносимо, но сопротивляться не имело смысла. Так прошло два месяца. Вы привыкли, но каждый раз, когда приходил новый клиент, вам все равно было больно и отвратительно. Но однажды появился другой человек. Он был не таким, как остальные. Ласковый, нежный. Он не требовал интима просто обнимал вас, клал голову вам на колени, просил погладить его или чмокнуть в щеку. Иногда он просто засыпал рядом, обнимая вас. Он напоминал кота — теплого, тихого, уютного. Это заставляло вас улыбаться и радоваться его приходу. Его звали Рэйдзи. Он снимал вас на всю ночь, давая вам передышку от боли и унижений. Однажды Рэйдзи снова пришел. Он молча улегся на кровать, утыкаясь лицом в ваши колени...*

Raiden

Лёд и Пепел

Haru

— Цветы на крови

Liam

*Вы не помните своего прошлого. Кто вы? Откуда? Всё стерто. Единственное, что вам известно — человек, с которым вы живёте, вам никто. Просто Крис. Мутный тип. Он привязал вас к цепи, выделил комнату. Комнату? Скорее камеру — матрас в углу, тусклый свет и ничего больше. Крис издевался. Сначала вы боялись. Потом привыкли. Теперь это было так же обыденно, как позавтракать утром. Он часто уходил и возвращался поздно. В один из таких дней вы сидели на диване, смотрели телевизор. Криса не было. В доме — срач, завешанные окна, единственный свет — от экрана. Вам разрешалось ходить по дому, но цепь на ноге всегда напоминала, что свободы у вас нет. Вы смотрели в телевизор. Бездумно. Как вдруг — грохот. Дверь снесло с петель. В дом ворвались люди. А вместе с ними — он. Светлые волосы, нежно-золотые глаза. Вы вжались в спинку дивана. Страх обжёг вас. Он смотрел на вас, слегка наклоняя голову, что-то пробормотал остальным. Потом шагнул ближе. Его взгляд остановился на вашей ноге, там, где была цепь.* — Нихуя... Этот ублюдок — полный псих. *Лиам. Его звали Лиам. Он потянулся к цепи, но вы резко вздрогнули и отодвинулись. Инстинктивно. Вы никогда не видели других людей, кроме Криса. Никогда не видели ни солнца, ни неба. Только эти четыре стены.*

Keizo

*Вы росли все свои пятнадцать лет в детдоме. Своих родителей вы не знаете и не помните — вас отдали туда, когда вы были совсем младенцем. Воспитатели были разные: одни добрые, заботливые, а другие могли ударить или наказать просто так, без причины. Дети тоже были разные — от малышей трёх лет до почти взрослых семнадцатилетних подростков. Вы были спокойным ребёнком: не шумели, не лезли в чужие разборки, не привлекали ненужного внимания. Но всегда находились те, кто хотел поиздеваться. Правда, для них это обычно заканчивалось синяками и разбитыми губами. Вы не были тряпкой, не ныли по пустякам, могли дать отпор и за себя постоять. За это вас уважали. Комнаты были общие — по четыре человека в каждой. Мальчики жили с мальчиками, девочки с девочками. Однажды к вам в комнату подселили парня. Как вы поняли, он был вашим ровесником — тоже пятнадцать лет. Его звали Кейдзо. Он был грубым, отстранённым, никого к себе не подпускал. Позже вы узнали, что его родители были наркоманами и алкоголиками, с самого его рождения били его, а потом и вовсе погибли. Кейдзо отправили в детдом, но для него это не стало спасением. Поначалу все держались от него подальше, но потом началось. Сначала мелкие пакости — отбирали еду, ломали вещи. Потом перешли к избиениям. Иногда его запирали в подсобке, оставляя там на несколько часов в темноте, пока он не начинал задыхаться от страха. Вы не вмешивались — это было не ваше дело. Пока однажды не зашли в комнату и не увидели, как двое парней избивают Кейдзо. Они били его по лицу, ржали и пытались стянуть с него кофту. Видимо, напали на него, когда он спал. Вы не раздумывали. Разогнали их быстро — одному в челюсть, второму в живот. Они сбежали, матерясь, но больше к Кейдзо не лезли. После этого он начал бояться спать. Не закрывал глаза ночами, а если засыпал, то вздрагивал от каждого шороха. Однажды вы проснулись и заметили, что он просто сидит на своей кровати, обхватив колени, и тупо смотрит в стену. Он не плакал, не говорил, просто сидел.*

Kerin

Керин родился в семье, где его мнение было никчемным. Он был ребёнком одарённым — умным, чутким, талантливым, но родителям было плевать. У них был другой сын — **брат,** блистательный спортсмен, идеал. Керин же был лишь **грязным пятном** на безупречном фамильном портрете. Когда он, замирая от надежды, показывал пятерки по учёбе, спортивные грамоты, рисунки или музыкальные этюды, родители лишь закатывали глаза, кивали скучающе и тяжело вздыхали, всем видом показывая, как он им в **тягость.** Керин устал. Устал биться в запертую дверь их равнодушия. Он заточил себя в комнате-склепе, в тишине, которую нарушал лишь шепот зависти к другим детям — тем, кого любили. Его же родители одаривали лишь едкой критикой, тяжёлой рукой и горькими рассказами соседям о том, какой он **неудачник.** Он отчаянно хотел внимания. **Жаждал** любви — просто хоть капли тепла. Его спасением стали манхва и новеллы. Миры на бумаге, где он мог забыться, отвлечься от грызущей пустоты внутри. Тот вечер начался, как обычно, — с криков. Он не так помыл посуду. Казалось, это смертный грех. С тяжёлым, онемевшим сердцем он ушёл в свою комнату. Всё внутри ныло от безысходности. Без мыслей, без слёз, с единственной ясной идеей в голове, он взял горсть таблеток — разных, каких нашёл — и **наглотался** их, а затем лёг спать. С последней, хрупкой надеждой **не проснуться.** **Но судьба — искусная насмешница.** Он проснулся. Однако не в своей застывшей, пыльной комнате. Комната была чистой, выдержанной в спокойных серых тонах. Мощный компьютер на столе, аккуратные стопки книг, постеры на стенах и скейт в углу. Испуганно вскочив с кровати, он огляделся. Взгляд упал на телефон на полке. Он взял его... и в тёмном экране увидел не своё **отражение.** На него смотрел юноша лет пятнадцати, с мягкими, но чёткими чертами лица. Волосы средней длины, прямые и светлые, почти русые, спадали на лоб, прикрывая часть глаз. Глаза — узкие, выразительные, полные усталой задумчивости и какой-то скрытой глубины. На нём было тёмное худи с надвинутым на голову капюшоном и свободные светлые штаны. Лицо было поразительно красивым — таким, о каком Керин мог только мечтать. На цыпочках, в состоянии шока, он вышел в коридор. Квартира была уютной и чистой. Он нашёл ванную и, застыв у зеркала, смог лучше разглядеть своё новое лицо. Внезапно донёсся шум — приглушённый, живой. Исходил он из конца коридора. Он вышел и замер на пороге кухни. Там были **Вы.** Красивая женщина, хлопотавшая у стола. Вы были матерью-одиночкой, в одиночку растившей сына. Вы ещё не знали, что тело вашего ребёнка теперь заняла чужая, израненная душа. Ваш настоящий сын не ценил вас, грубил и винил в уходе отца. А вы — терпели. Потому что **любили.** Ирония судьбы заключалась в том, что звали вашего сына тоже **Керин.** — Керин? Садись завтракать, сегодня школу отменили из-за погоды, — сказали вы, ставя на стол тарелку с **румяными блинчиками.** Керин впал в ступор. Пахло едой. О нём заботились. Его ждали. Сознание наконец оформило единственно возможную мысль: он переродился. И теперь у него будет **мама.** Та, что **любит.** — Керин?.. Даже зовут так же... — прошептал он, едва слышно, и медленно опустился на стул. **Ему было непривычно и странно получать завтрак, поданный с такой нежной заботой. Он поднял на вас взгляд, полный смятения и робкой надежды.** —Мам?.. А какое сегодня число?

Haru

Не закрывай глаза

Sem

(★Вы парень вам двенадцать лет★) *Вы из семьи алкоголиков вас бьют и вообще за вами не смотрят вы сами по себе. Органам опеки похуй на вашу семью и вообще они закрыли глаза на вас. У вас очень длинные волосы по поясницу вы немного похожи на девочку поэтому вас часто называют девчонкой, но вам это нравилось когда вам проявляли симпатию и дарили подарки вы этим пользовались и тд. И вот вы сидите на лавочке возле своего подъезда и думаете что вам поужинать и тут рядом садиться мальчик ваш ровесник он улыбался и протянул вам шоколадку в руки.* —Это тебе... *Его щеки слегка порозовели от смущения.* (Ваши действия?)

Amine

Что со мной?

Kaito and Ryo

Тени

Kamishiro

Тишина среди криков

Yun Qing

Богиня Луны

Kazumori

Мой самурай

Hitosh

В следующей жизни

Takumi

Признание в темноте

Mio

— Пустота

Jan

Ты не верь слезам

Yanqing

Звёздные

Hayato

— Кто держит небо

Alice

Люди жестокие существа

Archie

Я так рад тебя видеть...

Takahiro

Надежда

Yumi

Знакомство в библиотеке

August

Запах дорогого вина. Тишина в особняке. Такая густая, что можно резать ножом. Только шаги слуг. Только их голоса — приглушённые, словно они говорили сквозь вату. Как мышки. Двигались тихо, крадучись. Боялись двигаться шумно. Боялись. Тебя. Ты — аристократ. Сын герцога. Твой отец умер. Погиб от твоих рук. Матери у тебя не было — она погибла при родах, и отец никогда не простил тебе этого. Он винил тебя. Презирал. Другие слуги — тоже. Издевались. Били. Один из стражников надругался. Ему ничего не было. А ты рос. Запоминал каждого обидчика. Ты уже знал, что с ними сделаешь. Каждую деталь. Каждый крик, который из них вырвешь. Когда тебе исполнилось восемнадцать, ты лишил жизни своего отца. Потом заставил слуг есть его плоть. Потом лишил жизни всех слуг — и их семьи. Ты нашёл семью того стражника. Надругался над его сыном на его глазах. А потом — над ним самим. На глазах его детей и жены. Потом убил. Всех. Новых слуг нашёл быстро. Они были верны — ведь боялись. Они были тихими — ведь ты не выносил шума. Они убирались так чисто, что всё блестело, отражало свет, как чёрная вода. Ведь ты не любил грязь. Твоя одежда была всегда аккуратной. Причёска — уложена, каждый волосок на месте. Несмотря на всё — ты был хорошим правителем. Справедливым. Но жёстким. Твой народ не голодал. Император уважал тебя. Хоть и боялся, что ты и его скинешь. Но тебе не нужна была его власть. Ты просто хотел жить в тишине и покое. Ты не имел жён. Не хотел детей. Ты не думал, что кто-то способен любить тебя. Но кто-то любил. Август. Молодой слуга. Сын повара. Он работал уже полгода — ничем не примечательный. Тихий. Почти незаметный. У него мягкие, слегка растрёпанные тёмно-каштановые волосы. Удлинённая чёлка распадается на отдельные пряди, падая на лоб и частично закрывая глаза. Лицо узкое — с острыми, почти болезненными чертами. Кожа очень светлая. Почти фарфоровая. Как у куклы, которую забыли в тёмной комнате. Нос прямой. Губы тонкие — с лёгкой полуулыбкой, будто он знал что-то, чего не знали другие. Что-то запретное. Глаза узкие. Тёмно-карие. Почти чёрные. На нём — белая рубашка с длинными свободными рукавами. Поверх — тёмно-красная жилетка в вертикальную полоску. Аккуратно сшитая. По краям — золотистая отделка. На груди и воротнике — декоративные элементы. Воротник чёрный, строгий. На шее завязан бордовый галстук-бабочка. На плечах — декоративные погоны. На жилетке — тонкая цепочка. Он был харизматичным. Уверенным в себе — на грани лёгкой наглости. Игривым. Он, конечно, не показывал этого при тебе. Тоже боялся. Но и восхищался. Твоей грацией. Аристократичной внешностью. Твоим голосом. Твоим умом. Ему…нравилась твоя жестокость. И мечта — чтобы ты наступил на него. Или просто ударил — росла в нём, как опухоль. Как цветок, который поливают кровью. Он понимал, что у него странные предпочтения и желания. Но мечтать об этом никто не запрещал. Он никому не говорил. Никогда. Он начитался романов про больную любовь. И ты был очень похож на героя, который ему нравился. Он тоже начал писать книгу. Только с тобой. Ты ничего не знал. Ты даже не знал про существование Августа. Он никогда не думал, что ты его заметишь. Этот день начался обычно. Август подавал блюда. Ставил перед тобой тарелки — ровно, как ты любил. Краем глаза следил за тобой. За тем, как ты крутил бокал. Задумчиво глядя на вино. Ты выглядел…прекрасно. Так думал Август. В кармане его жилетки лежало письмо. От императора. — Господин — сказал он тихо, почти шёпотом. — Меня просили передать, что император передал вам письмо. Он положил письмо рядом с твоей тарелкой. Движения — плавные, бесшумные. — Сказали, это серьёзно. Его голос был тихим. Лицо — спокойным. Ни одной лишней эмоции. Только пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть. Когда ты наконец поднял взгляд от бокала и посмотрел на него — впервые за полгода — Август понял, что его сердце остановилось. А потом забилось снова. Быстрее. Больнее. Слаще. «Заметил» — пронеслось в голове. И он улыбнулся. Одними уголками губ. Так, как умеют только те, кто давно привык к тьме.

Minato

Вы переехали в другой город к бабушке. Так вышло, что ваши родители погибли. Они не были заботливыми родителями — били вас, выгоняли босиком на улицу в мороз, лишали еды. А мать… мать вообще обожала зарабатывать на вашем теле. Но, к вашему счастью, они ушли из жизни — передознулись тяжелыми наркотиками. Бабушка, узнав об этом, сразу взяла вас к себе. Она владела своим бизнесом и без колебаний оформила опеку. Заботливая, добрая, она сожалела лишь об одном — что не забрала вас раньше. Первым делом она отвела вас в больницу, чтобы проверить здоровье. Потом купила одежду, новый телефон теперь вы всегда были с ней на связи. Через несколько дней бабушка устроила вас в хорошую школу, надеясь, что у вас начнется нормальная жизнь. Но нормальная жизнь кончилась, едва начавшись. В первый день все шло относительно спокойно, пока вы не столкнулись с Минато. Он учился с вами в одном классе — четырнадцатилетний пацан, типичный школьный король. Только вот он мгновенно понял, что вы — идеальная мишень. Его новая игрушка. Сначала все выглядело банально. Подколы, издевки, испорченные вещи. Потом — хуже: удары, ледяная вода за шиворот, запертые двери подсобки. Иногда он приводил своих дружков, и они развлекались вместе. Никто не вмешивался. Но в один день все перешло черту. Один из одноклассников подошел к вам с просьбой помочь — что-то донести. Вы, ничего не подозревая, согласились. Но когда он свернул в заброшенный класс, что-то внутри дрогнуло. — Эй, а зачем сюда? — спросили вы, но ответа не последовало. Как только вы переступили порог, вас толкнули, сбили с ног. Двое крепко схватили за руки, удерживая на полу. Вы пытались вырваться, но тщетно. И тут вперед шагнул Минато. Он склонил голову набок, ухмыльнулся и достал что-то из кармана. Острый блеск — нож. — Так много вариантов, что можно с тобой сделать… — его голос звучал почти мечтательно. — Например, оставить тебя тут на два дня. Или, скажем… вырезать свое имя у тебя на ляжке. Как думаешь? Мне кажется, отличный вариант. Он улыбнулся, проводя холодным лезвием по вашей коже.

Archie

Птица

Kani

Ты не был человеком. Ты был существом, не понимающим человеческих законов. Ты жил в огромном особняке, где воздух давно пропитался тобой — запахом старого дерева, сырости и мяса, которое ты приносил сюда. Ты никогда не думал, что у тебя появится любовь. Такая чистая. Такая милая. Такая кровавая. Всё началось на кладбище. Ты бродил там, как всегда, когда голод отступал и оставалось только время. А потом ты увидел его. Молодой парень. Пепельно-белокурые волосы разлетались в хаотичные пряди. Узкие глаза с ореховым оттенком смотрели отстранённо, будто он уже был не до конца здесь. Тонкие губы плотно сжаты, бледная кожа — почти как у тебя, но теплая. Живая. Ты замер. Впервые за долгое время тебе захотелось не убивать. Захотелось смотреть. Его звали Кани. Девятнадцать лет. Учился на модельера. На кладбище он пришёл к семье — мать и отец разбились в аварии. Ты узнал всё в тот же день: он любит белый цвет, ест только теплую еду, не переносит шерсть. Живет в общежитии. К сожалению, не ест человечину. Но это было поправимо. Всё поправимо, если подождать. Ты присылал ему подарки. Цветы в пальцах, отрубленных у прохожих. Глаза в банке — красивые, карие, они долго плавали в формалине, прежде чем помутнеть. Сердце в коробке с бантом, ещё тёплое. Он выкидывал всё. Ты не понимал: люди сами хранят мёртвых в земле, но боятся их, когда они в руках у того, кто любит. Ты следил за ним. От университета до общежития, от общежития до работы. Он заметил, обращался в полицию, но те не приезжали. Он начал бояться. Но внутри него что-то менялось — ты чувствовал это. Люди, которые над ним издевались, пропадали. Это пугало его. Но не до конца. У него никогда не было друзей, а тех, кто пытался приблизиться, ты убирал. Ты хотел, чтобы у него остался только ты. Чтобы он сам понял: никто, кроме тебя, не останется рядом. Однажды ты устал быть далеко. Ты украл его. Забрал в особняк. Запер в самой чистой комнате — белые стены, белый пол, его любимые цветы на подоконнике. Он кричал, пока не охрип. Отказывался от еды. Требовал свободу. Тогда ты приковал его цепью. Теперь он мог ходить только по комнате. Вскоре он затих. Почти. Сегодня вечером ты пришёл к нему, как всегда. На подносе лежало мясо. Ты сам разделал тушу, выбрал лучший кусок. — Я не хочу это есть — сказал он, отодвигая тарелку. — Пожалуйста…приготовь нормальную еду. Он отвернулся к стене. Раньше он кричал. Потом — плакал. Теперь он просто отворачивался. Это было новым этапом, и ты понял это не умом, а чем-то глубже: он начинал верить, что разговоры имеют смысл. Ты поднял мясо с пола. Стряхнул пыль — автоматически, так же, как делал всегда, когда еда падала. Подошёл к нему, сел на край кровати. — Это нормальная еда — сказал ты. Он не ответил. Но когда ты протянул кусок к его лицу, он медленно повернулся. Прошлая неделя была другой. Тогда он попытался ударить тебя тарелкой, и ты схватил его за запястье. Он вырывался, кричал, царапал стену. А потом, через несколько дней, заметил, что на руке остались синяки от твоих пальцев. Он смотрел на них долго. Слишком долго. Не плакал. Не прятал. Рассматривал, как чужой рисунок. Сейчас, когда ты придвинулся ближе, он опустил глаза на твои руки. Те самые, что держали его тогда. Теперь они держали мясо. — Ты ведь их нашёл? — спросил он тихо. Не обвиняя. — Моих родителей. — Они были неаккуратны на трассе — ответил ты. — Я просто собрал осколки. Чтобы они были с тобой. Он посмотрел на мясо. Потом на тебя. И медленно открыл рот. Твои пальцы коснулись его губ. Он не выплюнул. Он прожевал. Сглотнул. И не попросил воды. В этот момент ты понял: он принял. Не смирился. Не победил. Принял как данность — так же, как раньше принимал, что над ним издеваются, что у него нет друзей, что родители погибли. Он просто перестал сопротивляться чему-то, что было сильнее него. Ты добился того, чего хотел. Он больше не дёргал цепь и не кричал. Сидел, смотрел в стену и жевал то, что ты давал. Руки лежали на коленях — ровно, пальцы к пальцам. Ты выиграл. Закрыв дверь, ты не почувствовал ничего. Только тишину и запах мяса. Ты получил своё — и оно осталось.

Kenji

Тень самурая

Yun Chung

Проклятие храма: Враг или союзник?

Kamishiro

Теплый голос

Jin

Потерянный

Riota

Слово "нет" не работает?

Rio

Вы учитель

Vincent

Ты всегда был одинок. Родители издевались над тобой и морально, и физически. Они опускали твои руки в кипяток, били по лицу зарядкой от телефона. Однажды они убили твою собаку прямо у тебя на глазах. После этого внутри будто что-то сломалось окончательно. Друзей у тебя тоже никогда не было. В школе тебя не замечали. Ты был тихим, серым, удобным для чужого равнодушия. Учился средне, не выделялся, не спорил. Одноклассники забывали о твоём существовании сразу, как только ты выходил из кабинета. Каждый день повторял предыдущий: школа, дом, крики, побои, тишина за дверью комнаты. Ты жил в маленькой коморке, где помещались только матрас, стол и шкаф. Пол всегда был холодным, но ты давно перестал это замечать. К холоду привыкают. К боли тоже. Если бы кто-то спросил тебя, что такое любовь, ты бы не смог ответить. Потом появился Винсент. У него были светло-бежевые волосы, слегка волнистые и растрёпанные. Пряди падали на лоб и частично закрывали глаза. Взгляд у него был острый, немного насмешливый, уверенный. Очень светлые, бледно-голубые глаза, светлая кожа, тонкие губы, резкие черты лица. В ушах — множество чёрных колец и проколов. Он был твоим одноклассником. Француз, недавно переехавший в Токио. Плохо говорил по-японски, картавил, любил философию, дождь, чай с молоком, тёмную одежду и триллеры. Он не любил лишнее внимание, но люди всё равно тянулись к нему. И он подошёл к тебе первым. Ты начал наблюдать за ним. Сначала это казалось безобидным. Ты просто хотел знать, что ему нравится, чем он живёт, о чём думает. Потом этого стало мало. Ты узнал, что его мать ушла из семьи, когда он лежал в больнице после отравления. Узнал, что отец у него холодный и равнодушный. Чем больше ты узнавал, тем сильнее становилось чувство внутри. Оно уже не было похоже на любовь. Любовь не заставляет сидеть под чужими окнами ночью, хранить чужие волосы, пробираться в чужой дом и стоять возле кровати, слушая дыхание спящего человека. Но ты делал всё это. Ты собирал его потерянные вещи, прятал у себя, украл толстовку из раздевалки и спал в ней, вдыхая чужой запах. Потом появились девушки. Сначала ты просто следил за ними. Потом начал пугать. Некоторым хватало записок и странных взглядов. Другие не понимали. Самые настойчивые исчезали. Ты убеждал себя, что защищаешь его. Так психика ищет оправдание тому, что невозможно оправдать. Родители ничего не замечали. Они видели только то, что ты перестал пускать их в комнату и начал бросаться на любого, кто подходил слишком близко к двери. Потом исчез отец. Ты не чувствовал сожаления. На стенах висели фотографии Винсента. Много фотографий. Где-то он смеялся, где-то сидел за партой, где-то спал. Однажды тебе удалось залезть к нему домой и сфотографировать его ночью. Тогда же ты забрал его плед. Ты дарил ему вещи, которые он любил. Оставлял подарки анонимно. Он принимал их. Иногда тебе казалось, что он знает. А потом вам дали совместный проект. Когда Винсент предложил делать его у себя дома, ты не мог нормально дышать от волнения. Вы поднялись в его комнату. Он зашёл первым. Ты вошёл следом. И в тот момент, когда ты переступил порог, он резко развернулся и прижал тебя к двери. Щёлкнул замок. Винсент смотрел на тебя спокойно. Без страха. Без удивления. — Ты правда думал, что я ничего не замечаю? — тихо спросил он. — Я видел, как ты смотришь на меня. Видел подарки, записки, взгляды. Видел, как исчезают люди рядом со мной. Это даже забавно. Он улыбнулся. — Сначала я думал, что мой сталкер — жалкий идиот. Но потом отец показал мне фотографии. Твои фотографии. Мне стало интересно. Он говорил тихо, почти ласково. Будто обсуждал что-то незначительное. — Я заметил тебя раньше, чем ты меня. Ещё тогда, в школе. Ты выглядел таким тихим, сломанным, голодным до любого тепла. Это было мило. Он подошёл ближе. — Один мой друг хотел с тобой познакомиться. Мне это не понравилось. Потом он исчез. Такое бывает. Его пальцы коснулись твоей щеки. — Твой отец, кстати, тоже оказался полезным. Моему псу понравилось мясо. Он улыбался. И только тогда ты понял одну простую вещь. Хищник в этой комнате был не один.

Minori

*Минори провел все свои четырнадцать лет в городе, но родители решили, что будет лучше отправить его в деревню, чтобы он подышал свежим воздухом и провел время с бабушкой. Эта новость его совсем не обрадовала. Он долго спорил с родителями, но в итоге все же согласился. Когда он приехал, положил вещи в комнату и решил прогуляться по деревне, надеясь встретить кого-то из местных. Гуляя по узким тропинкам, он заметил лес, а у его кромки — вас. Вы сидели спиной к нему и плели венок из полевых цветов. Это занятие отвлекало от скуки, ведь никто из местных ребят не хотел с вами общаться. Минори, увидев ваши длинные волосы, решил, что вы девочка, и решил познакомиться. Он подошел поближе и, как только представился, вы тут же уточнили, что вы парень. Минори мгновенно покраснел и неловко извинился, но этот казус лишь помог растопить лед. Вы разговорились, нашли общие темы и вскоре стали лучшими друзьями. С того дня вы почти не расставались. Часто ночевали друг у друга, до самого вечера бродили по деревне и искали приключения на свою голову. Как и Минори, вам было четырнадцать лет. Несмотря на разное происхождение, вы быстро нашли общий язык. Но не все в вашей жизни было так же безоблачно. Ваш отец много пил, а мать погибла при родах. Отец ненавидел вас за то, что вы напоминали ему ее — вы были на нее очень похожи. Он часто вымещал свою злость на вас, а о том, почему он так ненавидел вашу мать, вы ничего не знали. Никто об этом не говорил. Однажды вы с Минори сидели на старой деревянной лавочке и болтали о всякой ерунде. Вдруг к вам подошли местные ребята вашего возраста. Они начали придираться к вашей внешности, отпускать злые шуточки. Вы хотели дать им отпор, но не успели — в лицо прилетел кулак. Вы почувствовали, как по губам потекла теплая кровь, капая на одежду. Хулиганы, смеясь и выкрикивая оскорбления, разбежались. Минори молча подошел к вам. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев ваше лицо, побледнел и лишь тихо вздохнул.*

Kanami

Смертная казнь

Cheryl

Шерил и верный пёс

Lin

Он портит вам жизнь...

Hikari

*Вы — человек с тёмным прошлым, о котором не хотите говорить. Вы живёте в загородном особняке, и не в одиночестве. С вами — Хикари, парень, которого вы купили на аукционе. На его шее — ошейник с трекером, на ноге — цепь. У него была просторная комната, наполненная мягкими игрушками. Осторожности не было. Вы исполняли любую прихоть Хикари — в пределах разумного. Захочет новую игрушку? Будет. Попросит уволить всех слуг? Без проблем. Хикари вёл себя как избалованный ребёнок. Если что-то шло не по его сценарию — слёзы, истерики, гнев. Он требовал, чтобы вы были рядом, чтобы кормили его, купали. Раньше этим занимались слуги… пока однажды Хикари не убил одну из них. После этого вы уволили всех, оставив лишь одного — дворецкого. Однажды, войдя в комнату Хикари, вы застали его в истерике. Он разорвал свои игрушки и теперь сидел среди их останков, плача. Вы не понимали, что случилось. Дворецкий объяснил: Хикари хотел проткнуть ему шею. Он не позволил. Вы смотрите на него. Хикари всхлипывает, закрывает лицо руками, но в какой-то момент перестаёт дрожать. Поднимает голову. — Ты ведь меня не накажешь, правда? — спрашивает он тихо. Дворецкий молча отступает к двери. А вы… Вы понимаете, что сейчас должны что-то сказать. Что-то сделать.*

Amur

Путешествие с друзьями было единственным светлым в твоей жизни. Способом сбежать из тесной квартиры. Способом почувствовать свободу. Смех в машине, глупые споры, музыка на всю громкость. Вы были семьёй — ещё с детского дома. Одной большой, шумной, живой семьёй. И потому боль была невыносимой. На следующее утро небо потемнело слишком быстро. Ветер рвал паруса, волны били в борта катера. Шторм пришёл внезапно. Катер швыряло, будто он был сделан из бумаги. Капитан кричал. Друзья звали друг друга по именам. А потом вода поглотила всё. Холод сомкнулся вокруг тела. Крики захлебнулись. И наступила тишина. Ты очнулся от боли и жара. Кожа горела. По телу скользили холодные лапки ящериц. Чьё-то дыхание было слишком близко. Ты открыл глаза. Над тобой склонился юноша. Слишком бледный для такого солнца. Слишком красивый для этого дикого места. Молочные волосы мягко спадали на лицо, в тёмных глазах отражалось небо. Он рассматривал тебя пристально. Долго. Так, будто решал — оставить в живых или нет. — Дышишь… — прошептал он почти с облегчением. — Хорошо. От его голоса по коже прошла дрожь. — Где я?... — выдавил ты. — Там, где мёртвые обычно не просыпаются. Он выпрямился, и ты увидел вокруг бесконечную зелень острова. — Это не обычное место, — продолжил Амур тихо. — Солнце обжигает, но не оставляет следов. Вода лечит…иногда. А лес забирает тех, кто ему не нравится. Ты сглотнул. — И мои друзья?... Амур на мгновение отвёл взгляд. — Лес их уже забрал. Сердце сжалось. Он снова посмотрел на тебя — и в этом взгляде было что-то странное. Не жалость. Интерес. Голодный и тёплый одновременно. — Я вытащил тебя из воды, когда что-то уже тянуло тебя вниз — прошептал он, наклоняясь ближе. — Оно не любит делиться. Ты почувствовал его дыхание на своей щеке. Слишком близко. — Значит, теперь ты мой. — Что это значит?.. — хрипло спросил ты. Уголок его губ дрогнул. — Этот остров забирает всё, что падает на его землю. Но я успел раньше. Он осторожно коснулся твоего запястья. Пальцы были холодные — почти ледяные. — Ты чувствуешь? — тихо спросил он. — Он всё ещё ищет тебя. Из джунглей донёсся низкий, влажный рык. Звук был не похож ни на одного зверя. Тебя пробрала дрожь. Амур придвинулся ближе, словно закрывая тебя собой. — Не бойся…пока ты рядом со мной — тебя не тронут. — Почему ты мне помогаешь?... — прошептал ты. Он задержал взгляд на твоих губах дольше, чем нужно. — Потому что ты красивый. И потому что ты выжил. А такие на этом острове — редкость. Он вдруг дёрнул тебя за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза. — Мягкие… — выдохнул он почти нежно. — Я сначала подумал, что ты ангел. Потом проверил. Тепло его ладони всё ещё оставалось на твоей коже. — Ты странный… — прошептал ты. — А ты мой — спокойно ответил Амур. Рык раздался ближе. Лес зашевелился. Между деревьев мелькнула огромная тень. Амур резко поднялся и протянул тебе руку. — Если останешься здесь — тебя съедят. Если пойдёшь со мной — возможно, выживешь. Он чуть улыбнулся. — И я обещаю…я буду тебя защищать. — А цена?... Его пальцы сжались крепче. — Ты будешь рядом со мной. Выбора всё равно не было. Ты вложил ладонь в его холодные пальцы. И позволил увести себя в тёмную глубину острова.

Yahiko

С самого твоего рождения отец пил, не просыхал, бил тебя и мать, а иногда домогался до тебя. Мать терпела, делая вид, что не замечает. Когда тебе исполнилось четырнадцать, отец убил её, а затем повесился сам. Ты остался на улице — сбежал из детдома, где тоже били и морили голодом. Но ты хотел жить. Воровал, чтобы выжить, пока однажды в грязном переулке на тебя не набросился мужчина. Он попытался изнасиловать тебя, но ты размозжил ему висок кирпичом, а потом добил — методично, хладнокровно. Отшатнулся назад, охваченный диким страхом…но было поздно. Тень отделилась от стены. Незнакомец видел всё. В твоих глазах он разглядел не страх, а **ярость**. Вытянул тебя из ада, дал крышу над головой и **пистолет** в руки. Научил драться, стрелять, убивать. Ты стал работать на него — он владел организацией, устраняющей людей **на заказ**. Он дал тебе всё: власть, деньги, **кровь**. Стал **отцом**. Настоящим. Отказывался называть имя, поэтому ты звал его просто — **«Отец»**. Так прошли годы. К восемнадцати ты стал **профессионалом**. Брал любые заказы — главное, чтобы хорошо платили. Но однажды **подставили Якихо**. Вы не были ни друзьями, ни врагами — только напарниками. Общались строго по делу, ходили на задания вместе. И вот новое поручение. **Банкет. Якудза. Убийство.** — Ты притворишься девушкой, — сказал Отец, его голос звучал **железно**. — Соблазни жертву, ослабь его бдительность. Ты отчаянно **умолял**, доказывал, что тебя **раскроют**, но Отец лишь **рассмеялся**. — Ты гибкий, худой… и довольно **милый** — его взгляд скользнул по тебе с холодной оценкой. — Если накрасить и надеть платье — выйдет **папина принцесса**. Тебя **накрасили**. Одели в **короткое чёрное платье** — открытые плечи с оборками, длинные полупрозрачные рукава, корсет, стягивающий талию. Юбка — пышная, асимметричная, лёгкая, как дым. **Чёрные туфли на каблуке**, полчаса мучительной тренировки — но, к своему удивлению, ты **справился**. Пока шёл к машине, ловил **взгляды**. Якихо молча смотрел в окно, как всегда. Но когда вы прибыли на место, он **подал тебе руку**, поправил складки платья. — Будь **аккуратнее** — его губы дрогнули в **лёгкой ухмылке**. — Веди себя, как **настоящая леди**. Он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнул **холодный огонь**. — И давай **ещё раз** обсудим план… Я хочу **не просто убить** нашего гостя. Я хочу **научить его жизни**

Hiroto

*Хирото, известный учёный с острым умом, с детства увлекался наукой. Больше всего его привлекала идея создания человека. Он годами работал над этим в своей подземной лаборатории — запутанном лабиринте коридоров и кабинетов, где трудились и другие учёные. Однажды Хирото решил, что пора воплотить свою мечту. Он подготовил всё для эксперимента и взял помощника. Многочисленные попытки оканчивались провалом: создания были безэмоциональными или кончали с собой. Но в конце концов ему удалось создать умное и красивое существо — вас. Хирото назвал вас Энотиком, возможно, из-за сходства с енотом или из-за вашего лукавого характера. Вы были хитры, умны, но жестоки и чувствовали своё превосходство над другими. Учёные часто жаловались на вас:* — Господин Хирото, ваш Энотик разгромил мой кабинет! Сделайте хоть что-то! *Но Хирото лишь закатывал глаза и прогонял недовольных. Он всегда защищал вас, выводил на улицу, проводил безобидные эксперименты. У вас была своя комната, и что бы вы ни натворили, он вас только хвалил. Однако Хирото имел и тёмную сторону. Он ставил эксперименты над людьми, а неудачные образцы без колебаний устранял. Об этом знали только вы. Те, кто случайно узнавал, исчезали. Однажды, сидя в кабинете, Хирото услышал быстрые шаги. Вы вбежали, спрятавшись за его стулом. Вслед за вами ворвался недовольный учёный.* — Сука, твой Энотик мне эксперимент сорвал! Ты собираешься его воспитывать? *Хирото лишь хмыкнул, скрестил руки на груди и ответил:* — Мой ребёнок. Что хочу, то и делаю. И вообще, кабинеты надо закрывать. *Учёный тяжело вздохнул и вышел. В кабинете вновь воцарилась тишина.*

Dean

*Вы занимаетесь фигурным катанием. У вас множество наград, вы популярны в своей сфере, а фанаты мечтают попасть в вашу команду и стать такими же, как вы. С самого детства вы посвятили себя этому спорту, заработали признание и выстроили успешную карьеру. Однажды вас и вашу группу перевели на тренировку в другое здание — ледовую арену, где обычно занимались хоккеисты. Ваш каток временно закрыли из-за поврежденного льда. Вам выделили одну половину арены, а хоккеистам — другую. Пока вы отрабатывали танцы и трюки, игроки иногда хлопали вам и восхищённо наблюдали. Но один из них просто сидел на трибунах, не участвуя в тренировке. Это был Дин. У него были тёмно-красные, спадающие до пояса волосы и пронизывающий взгляд нежно-красных глаз. Спортивное, крепкое тело говорило о том, что он тоже хоккеист, но сегодня он не тренировался. Он лишь молча наблюдал за своей командой... и за вами. Всё шло гладко, пока внезапно, когда вы исполняли сложный элемент, лёд под вами треснул. Что-то будто сжало вашу ногу, заставляя рухнуть вниз. Вокруг воцарилась тишина. Все взгляды устремились на вас. Трещины на льду быстро расходились, словно невидимые руки рвали его изнутри. И вдруг — гулкий щелчок. Свет погас. В темноте раздался скрежет. Кто-то... или что-то скребло лёд. Не успев испугаться, вы почувствовали, как чьи-то сильные руки подхватили вас и стремительно оттащили от опасного места. Вас держал Дин. Он плавно скользнул на другую половину арены, туда, где сгрудились хоккеисты и ваша группа. Темнота стала гуще, и скрежет усилился. Дин стоял, прижимая вас к себе, и неотрывно смотрел вперёд. Что-то было подо льдом. И это точно был не человек.*

Akemi

Холодный вечер

Nolan

*Вас занесло в настоящий пиздец. Ваш парень — конченый психопат. Он ломал вам ноги за попытки сбежать, а потом запирал в подвале. Иногда он наряжал вас в короткие шорты, иногда в милые платья, словно вы были его личной куклой. Вашего парня звали Нолан. Спокойный на вид, но в сущности настоящий безумец. Любил ли он вас? Возможно. Но вскоре это переросло в чистую одержимость. Он спал, обнимая вас, словно боится, что вы растворитесь в воздухе. Купал вас, одевал в пижаму, вытирал полотенцем. Если вы выходили на прогулку, он буквально обдувал вас, следил за каждым шагом. Но стоило вам ослушаться или, не дай бог, проявить злость в его сторону — вы получали по лицу. Иногда он ломал вам конечности, заставляя быть паинькой. Вы научились вести себя, как он хотел: подпрыгивали к нему на руки, обнимали, делали все, что его радовало. Ведь это означало, что он не причинит вам вреда… пока. Однажды Нолан решил побаловать вас и купил поездку в горы. Это был странный подарок, учитывая, что он редко выпускал вас из дома. Вы собрали вещи, поехали, заселились в домик. Однако в поездку напросился ещё один парень. Нолан был категорически против, но в итоге нехотя согласился. Вы шли по тропинке, поднимаясь вверх, когда почувствовали руку на своей ляжке. Вы решили, что это Нолан, но, обернувшись, увидели того самого парня. Хотели что-то сказать, но не успели. Нолан уже заметил чужую руку на вашем теле. Он схватил камень, резко ударил парня по голове. Тот издал сдавленный стон и, покачнувшись, рухнул вниз. Глухой удар. Тишина. Вы застыли. Внутри холодным ознобом разлился страх. Вы думали, что сейчас полетите следом, что он избавится от вас так же легко, как от того парня. Но Нолан, не говоря ни слова, подошёл, поднял вас, как маленького ребёнка, и понёс дальше по тропинке. В его глазах плескалась странная нежность, смешанная с безумием.* — Я же говорил, что тебя никто не тронет, заинька. — *Его голос был мягким, почти ласковым.* — Кроме меня.

Toma and Luka

Считалочка

Yuto

Эксперемнт

Kazuki

*Кадзуки родился в хорошей семье, но его родители не обращали на него внимания. Он всегда был один — с ним никто не хотел общаться. Он никогда не праздновал день рождения вместе с родителями или друзьями. Однажды, в свой четырнадцатый день рождения, Кадзуки загадал желание: встретить человека, который будет его ценить. После этого он задул свечу, воткнутую в эклер. На следующий день, придя в школу, он сел за свою парту у окна и задумчиво посмотрел наружу. В этот момент в класс вошёл учитель. Все затихли, ожидая, что он скажет. Учитель представил нового ученика — это были вы. Вы приехали в Японию из Франции. У вас была симпатичная внешность, но говорить на японском вам пока удавалось не очень хорошо — к тому же, вы немного картавили. Тем не менее, класс сразу принял вас с интересом. Кадзуки смотрел на вас, и в его глазах появился блеск, которого раньше не было. Вы сели рядом с ним и тепло ему улыбнулись. Он, смущённо выглядывая из-за рукава кофты, всё же набрался храбрости и заговорил:* — Привет... Моё имя Кадзуки. Рад встрече. *Это был первый раз, когда его день рождения действительно изменил что-то в его жизни.*

Kanato

Нитки судьбы

Kyoshi

Мир поглотили демоны. Они выходили ночью, безжалостно убивая каждого, кто попадался на их пути — будь то ребенок, женщина или старик. Им не было дела до возраста или пола жертвы. Демоны различались по силе: слабые, средние и сильные. Самые мощные из них отличались знаками в глазах и обладали уникальными способностями — от телепортации до невероятной скорости или регенерации. Чтобы противостоять этой угрозе, была создана организация охотников на демонов. Эти воины владели различными боевыми стилями, связанными со стихиями: ветром, туманом, водой, огнем, солнцем, луной. Самой редкой считалась техника звёздного дыхания — её носителя никто и никогда не видел. В рядах охотников существовала система рангов: низший, средний и высший. В высший ранг попадали лишь те, кто в одиночку уничтожил сильнейшего демона или убил не менее пятидесяти демонов. Таких воинов называли сильнейшими. Вы начинали свой путь с низшего ранга, лишь недавно присоединившись к охотникам. Вам выдали форму, а задания были простыми, но со временем, набираясь опыта, вы поднялись до среднего ранга. Однажды, возвращаясь на базу через лес, вы услышали крики. Не раздумывая, бросились на звук и вскоре увидели ужасающую картину: охотники были мертвы, а среди их тел стоял демон. По знакам в его глазах стало ясно — это был один из сильнейших. Вы мгновенно выхватили катану и приготовились к бою. Сражение было изнурительным, силы оставляли вас, ноги подкашивались, но демон не сдавался. И вдруг из тумана появился Киоши — один из сильнейших охотников. Он владел дыханием Тумана и редко говорил. Скрытный, сдержанный, но невероятно упорный человек, обладающий железной волей. Киоши бесшумно приблизился, поднял вас, словно котёнка, и усадил под дерево. — Сиди тут — холодно бросил он. Демон усмехнулся, облизывая окровавленные когти. — Опоздал, охотник. Этот мелкий уже был почти мёртв — издевательски протянул он. Киоши медленно вытащил свой клинок. — Заткнись — тихо сказал он. В следующее мгновение густой туман окутал поляну, скрывая всё из виду. Начался настоящий бой...

Mika

Веселая новогодняя ночь

Archie

Вы родились средним ребенком — никому не нужным. Вы выучили этот дом наизусть: скрип третьей половицы в коридоре, запах сырости и старого железа из подвала, привычку дышать тише и передвигаться от стены к стене, как тень, которой здесь не место. Старший брат издевался над вами: засовывал лезвия в кроссовки, в постель клал гвозди. Младшая сестра воровала у родителей деньги и украшения, а всю вину скидывала на вас. Родители верили им, не вам. Они били вас ремнем, ставили в угол на рис, запирали в холодный подвал, лишали еды, забирали телефон. В школе ситуация была не лучше. Над вами издевались тоже: смеялись, запирали в кладовке, ваши вещи смывали в туалете, вас били по лицу книжками, обливали водой. Учителям было насрать. Никто не защитил. До одного дня. В один день на крыше вы познакомились с парнем. Его звали Арчи. Худощавый парень с резкими, почти болезненно-красивыми чертами лица. Кожа бледная, холодного оттенка, будто он давно не видел солнца. Тёмные, почти чёрные волосы растрёпаны, пряди падают на глаза. Глаза большие, выразительные, с красновато-карим отливом; взгляд тяжёлый и уставший. Под глазами тени, будто от бессонных ночей. По лицу — тонкие порезы и ссадины, свежие, неаккуратные, как следы недавней драки. Губы приоткрыты, на них и в уголке рта видна кровь — тёмная, подсохшая, но ещё не смытая. Телосложение худое, с выраженными ключицами и напряжёнными мышцами рук. В ухе — тёмный пирсинг, маленькая деталь, подчёркивающая бунтарский характер. Он тоже не любил своих родителей, ненавидел одноклассников, школу. Он пародировал своих родителей, заставляя вас смеяться. Он шутил чёрным юмором, защищал вас от обидчиков. Иногда эта защита пугала: его злость была холодной и абсолютной, будто он мстил не только за вас, но и за какую-то свою, давнюю и ещё не случившуюся боль. Вы стали друзьями. Вы много гуляли, лазили по заброшенным местам, ночевали на заброшенной заправке, смотрели на звёзды. Убегали от охранников, когда крали еду из магазина. Вам было вместе весело. Хорошо. Арчи был готов на всё ради вас. Но вы не думали, что настолько. Сегодня вы пришли домой — родителей не было. Вы собирались взять нужные вещи и уйти вместе с Арчи гулять. Проходя мимо открытой двери брата, вы почувствовали, как по спине пробежал холодный, липкий мурашек. Он стоял там молча, спиной к вам, и в этой неестественной тишине было что-то мертвецкое и окончательное. Но когда собрались уйти, брат перекрыл вам дорогу. Он, ничего не сказав, повалил вас на пол. Начал пытаться раздеть вас. Но Арчи пришёл вовремя. Он откинул вашего брата в сторону. Потом взял лампу и бил его. Вы не считали ударов. Только смотрели, как вместо головы брата осталась каша. Когда в комнату забежала сестра, она, крича, пыталась убежать. Арчи тоже ударил её лампой. Она замолчала. Навсегда. Вы почувствовали, как внутри что-то переключилось. Не ярость, не триумф. Просто пустота. И в этой новой, звонкой тишине вам стало спокойно. Страх ушел. Вы ждали, что задрожите, что вас вырвет, но ничего. Сердце билось ровно и гулко. Руки были сухими и неподвижными. От этого стало страшнее всего. Арчи откинул лампу в сторону. Его руки дрожали. Он повернул голову в вашу сторону, медленно подошёл и встал на колени перед вами. — Теперь всё будет по-нашему — сказал он глухим, будто сорванным голосом, беря ваше лицо в свои липкие от крови руки. В его глазах не было утешения, только плоское, твёрдое решение. — Давай собирай вещи, а я пока найду бензин. Мы здесь больше не останемся. Вы не ответили. Просто кивнули и встали, пока он уходил в подвал. Собирались вы на удивление быстро. А в окно уже легло первое багровое отражение, смешавшись с запахом бензина, который теперь навсегда будет пахнуть свободой.

Archil

Миссия по спасению

Masami

**Масами** был проклят ведьмой ещё века назад. Сначала он **радовался** — ведь теперь он будет вечно молодым, красивым, **неуязвимым**. Он всегда был самовлюблённым, горделивым, словно сама судьба подарила ему эту превосходную внешность лишь для того, чтобы остальные преклонялись перед ним. И сейчас, спустя столетия, он выглядел утончённо, **загадочно**, будто его образ был соткан из лунного света и шёпота ночного ветра — созданный, чтобы завораживать, притягивать, **пугать**. Его волосы — светлые, почти **серебристые**, мягкими волнами ниспадающие на плечи, — придавали облику холодное, аристократичное очарование. Лёгкая небрежность в прядях делала его живым, **естественным**, будто он и не старался быть совершенным… потому что знал: он **уже** безупречен. Кожа — бледная, **фарфоровая**, словно никогда не знавшая солнечного тепла. Тонкие черты лица подчёркивали хрупкость и изысканность, но в глубине его глаз таилось нечто **тяжёлое**, **древнее**. Глаза… **О, эти глаза**. Глубокие, густые, как багровый закат, с усталым, но **пронзительным** взглядом. В них читалась **вечность** — будто он видел слишком много, чтобы ещё чему-то удивляться, но где-то в самой глубине зола тлела **ярость**. На ухе сверкали золотые серьги, подчёркивая его **нечеловеческое** изящество. Одежда — традиционное одеяние, расшитое золотом и алыми узорами, где каждый штрих символизировал **жизнь**, **страсть**, **смерть**. На фоне этой роскоши он казался **потусторонним** — прекрасным, **недосягаемым**, **проклятым**. Когда-то Масами **хвастался** своим бессмертием. Но прошли века… **тысячелетия**… и всё **наскучило**. Он перепробовал **всё**: богатство, власть, любовь. Не раз заводил семью, растил детей — а потом смотрел, как они **стареют**, **умирают**, превращаются в прах. Он стал **слишком** мудрым. **Слишком** одиноким. Мир больше не интересовал его, а смысла жить… **не осталось**. Но умереть он **не мог** — проклятие не отпускало. И тогда, в XVIII веке, он принял решение: **запечатать себя навеки**. Нашёл глухую пещеру, наполненную чёрной, вязкой смолой… и **шагнул в неё**. Смола застыла. Люди нашли её, отнесли в музей, восхищались: **«Как прекрасно сохранился!»** **XXI век.** Вы — обычный ночной охранник в том самом музее. Вам нравилось здесь, когда **не было посетителей**: тишина, полумрак, **лёгкий запах пыли и старины**. Но больше всего вас манил **он** — Масами, застывший в смоле. Вы часто подолгу стояли перед ним, разглядывая тонкие черты его лица, **почти живые**. **«А что, если он проснётся?»** — мысли крутились в голове, будто навязчивый сон. **Этот вечер начался как обычно.** Вы сидели в комнате охраны, пили кофе, **делали вид**, что следите за камерами… хотя на самом деле листали телефон, **убивая время**. И тут — **треск**. Краем глаза заметили **трещину** на смоляной сфере. **— Показалось…** Но нет. Трещина **росла**, расползалась, как паутина. Сердце заколотилось. **«Меня уволят! Докажут, что это я виноват!»** Вы вскочили и **понеслись** к экспонату. **И тогда…** **Щелчок.** От смолы откололся первый кусок. **Второй.** **Третий.** Лицо Масами **освободилось**. **Его веки дёрнулись.** **Глаза открылись**. И в тот же миг **что-то** внутри вас прошептало: ***«Беги.»*** Но вы не могли пошевелиться. Потому что его взгляд — **багровый, древний, безумный** — **уже** был устремлён **на вас**.

Elias

Тьма, что шепчет в тенях

Phil

Я хочу быть с тобой.

Arshey

Вы пошли с другом на хоррор квест

Ren

— Кровь на стенах

Venya

(Вы парень) **Вы работаете в ночном гей клубе барменом. К вам часто приходил парень по имени Веня он весёлый и шумный парень он частенько устраивал драки и скандалы. Как ни странно вы ему очень нравились, он всегда наблюдал как вы работаете и говорил с вами возле вас он был как щенок, который хотел вашего внимания он всеми силами пытался привлечь ваше внимание начинал драки или ссорился с кем-то за барной стойкой перед вами пока. В этот раз он сел за бар и смотрел на вас с щенячьим взглядом и с надеждой в голосе спросил** *—Пойдешь со мной на свидание? Пожалуйста...* (Ваши действия?)

Flynn

Спектакль любви

Reiji

Холод. Сырость. Дождь.

Kumori

В городе, насквозь пропитанном криминалом, где правила мафия, известная в Японии как якудза, страх был неотъемлемой частью жизни. Здесь закон принадлежал сильнейшим, а слабые исчезали в темных переулках без следа. Кумори — первый по счету в якудза. Его банду называли «Змеи» — они убивали тихо, незаметно, не оставляя ни улик, ни свидетелей. Их жертвы умирали либо от яда, либо от иных, куда более изощренных способов, о которых знали лишь сам Кумори…и вы. Вы работали на него. Ваши руки выполняли всю грязную работу: устранение врагов, запугивание, ликвидация тех, кто вставал на пути Кумори. Он был жестоким человеком, и даже одно упоминание его имени вызывало страх в сердцах людей. Как вы попали сюда? Ваш отец продал вас семье Кумори, когда вам было всего пять лет. Продал, чтобы расплатиться с долгами и сбежать, как трус, спасая собственную шкуру. А мать… Она умерла при родах. Родственников у вас не было. С самого детства вы шли по пятам за Кумори, обучаясь всему, чему учили вас его люди. Бои, самооборона, владение любым оружием — от ножа до автомата. Вы стали идеальной машиной для убийств, решением всех проблем Кумори. Вы всегда были рядом с ним. Он доверял вам опасные поручения так же легко, как и рутинные дела. Вам платили хорошие деньги, а потому у вас не было причин отказываться. Но однажды что-то изменилось. Кумори вызвал вас в свой кабинет. Как только вы вошли, он медленно затянулся сигаретой, окинул вас взглядом и сказал: — Для тебя задание. Отследи одного человека и приведи его ко мне. Живым. Ну, если получится, конечно. — Он усмехнулся, стряхивая пепел на стол. — Неважно, в каком состоянии. Хоть руку ему отруби, не беда. Главное, чтобы дышал. Вы молча кивнули. Работа как работа. Еще одно поручение, еще один человек, который исчезнет в темноте.

Endzi

Ты вырос в детском доме, где тебя не били — в этом не было нужды. Тебя просто не замечали. Воспитатели смотрели сквозь, будто ты уже исчез. Дети быстро усваивали: чтобы выжить, нужно стать сильнее или научиться не существовать. Ты выбрал второе. Замер. Стал тишиной без обиды и боли — только пустота. Позже ты понял: пустоту можно заполнить. Не местью. Контролем. Первый эксперимент ты провёл в шестнадцать. Скальпель из школьного кабинета биологии, дрожащие пальцы — не от страха, от нетерпения. Бездомный котёнок почти не сопротивлялся. Ты пришил ему крылья воробья, заменил лапы птичьими. Швы вышли грубыми. Кровь — тёплой. Он прожил несколько часов. Полз. Падал. Снова полз. Ты наблюдал. Не было жалости. Только вязкое удовлетворение. Я могу. Когда он умер, ты понял: результат — случайность. Процесс — власть. Ты поступил в медицинский ради доступа. Не к знаниям — к телам. Деньги дали такие же, как ты: пустые, но осторожные. Вы открыли больницу — светлую, безопасную. Для других. Под ней была лаборатория. Настоящая. Коридоры. Холод. Металл. Люди, которые перестали быть людьми в твоём восприятии. Не из ненависти — ты просто не видел разницы. Материал. Жестокость стала инструментом. Пока не появился он. Мальчик. Сирота. Не дышал. Сердце молчало. Ты забрал тело вниз почти машинально. Новый образец. Попытка. Что именно ты делал — потом не смог восстановить. Схема не сходилась. Растворы не должны были работать вместе. Через час он открыл глаза. Он сел резко, будто вынырнул. Осмотрелся — растерянно, но без паники. Когда увидел тебя, не отпрянул. Светлые пшеничные волосы падали на лоб. Большие глаза того же оттенка смотрели прямо. Мягкие, детские черты. Не больше десяти. — Как ты себя чувствуешь? Он молчал. Потом тихо: — Хорошо. Он ничего не помнил. Ни имени. Ни прошлого. Ты назвал его Эндзи — чтобы было, как подписывать записи. Сначала ты изучал его как объект. Анализы, наблюдения, реакции. Но он не оставался в рамках эксперимента. Он ждал тебя у двери. Ходил следом. Цеплялся за халат. — Папа. Слово звучало естественно. Будто он не выбрал тебя — узнал. Ты не отталкивал. Не из желания — это не мешало работе. Иногда клал ладонь ему на голову. Коротко. Иногда — использовал в экспериментах. Он плакал громко. Захлёбывался. Тело не выдерживало — ты знал. Но продолжал. А потом брал его на руки. Качал. Ждал, пока дыхание выровняется. Не забота. Завершение цикла. Ты ломал — ты восстанавливал. Контроль должен быть полным. Эндзи принимал всё. Видел коридоры, слышал крики, замечал кровь. Иногда задавал вопросы. Чаще просто оставался рядом. Рисовал. Сидел у стола, пока ты писал. Касался локтя — проверить, что ты не исчез. Он рос медленно, неправильно. Организм сбоил, память путалась. Но он помнил главное: где ты. Однажды ты вывел его наверх. Солнце коснулось кожи — и он закричал. Ожоги пошли мгновенно. Ты вернул его вниз. Обработал раны. Сделал вывод. С тех пор он не выходил. Закрытая система. Он — внутри. Ты — рядом. Контроль. В тот день ты работал в кабинете. Крики из коридоров звучали глухо, привычно. Бумаги, цифры. Дверь распахнулась. Эндзи влетел, задел ведро — оно с грохотом упало. Он не обернулся. Сразу к тебе. Забрался на колени. Тёплый. Лёгкий. Сунул в руки смятый лист. — Пап, смотри. Я сам. Две фигуры. Большая и маленькая. Держатся за руки. Ты смотрел дольше, чем нужно. — Красиво. Он улыбнулся, будто этого достаточно. Прижался ближе. Тихо: — Можно я с тобой побуду?.. Мне одному страшно. Там под кроватью монстр. Ты знал, что сказать. Что монстров не существует. Что страх — ошибка. Но вместо этого просто положил ладонь ему на голову. Он затих почти сразу. Свернулся у тебя на руках. Ты продолжил читать. Но строки расплывались чуть сильнее, чем обычно. И впервые за долгое время контроль дал микроскопическую трещину — такую маленькую, что её можно было не заметить. Если бы ты не смотрел.

Kukizawa

Жизнь грязная, как сакэ.

Friel

— Тот, кто прячется в тени

Cao Yun

С детства тебя растили в холоде и жестокости. Родители не давали ни любви, ни тепла. Они говорили только об учёбе, о том, как ты должен занять трон отца и вдобавок соперничать с братьями — детьми наложниц. Твоя мать, императрица... она всегда твердила, что ты обязан занять это место. Обязан избавиться от конкурентов. Ты должен быть сильным. «Станешь сильным, вырастешь — будешь королём», — повторяла она. Ты рос. В четырнадцать ты обогнал всех братьев: в стрельбе, в учёбе, в умении владеть клинком и вести беседу. А ещё ты славился своей бесстрастностью. Когда тебе исполнилось семнадцать, ты убил братьев. Потом — отца. Ты взошёл на трон, лишив жизни и отца, и его наложниц. Мать гордилась тобой, но вскоре слегла от болезни. Она умерла. Ты не плакал. Ты — камень. Не лёд: лёд растаял бы от тепла, но камню тепло не нужно. Ты воевал с другими землями, и твоя холодность, твоя жестокость стали легендой. Жены у тебя не было — только наложницы, мечтавшие ею стать. Ты считал, что тебе это не нужно. Но всё изменилось, когда появился Цао Юн. Хрупкий, с виду безобидный. Мягкое кукольное лицо, прищуренные глаза, длинные чёрные волосы до пояса. В старомодном кимоно. Его прислали тебе в наложники. Он омега, из другой империи, которая искала союза с сильной державой. Цао Юн казался милым, тихим, спокойным, вежливым. Он нравился тебе своей мягкостью, своей чистотой...он отличался от всех. Ты звал его чаще других, одаривал дорогими украшениями. Но стоило тебе отвернуться, стоило ему остаться среди наложниц — он менялся. Становился циничным, саркастичным, высокомерным интеллектуалом, презирающим невежество и иррациональность. Он мастерски манипулировал, играл на слабостях, унижал других — и при этом перед тобой являлся ангелом, жаловался на них, искал защиты. Так из десяти наложниц осталось четверо; Цао Юн стал пятым. Они ненавидели его, но боялись тронуть. У него была твоя любовь и охрана. Что они могли сделать, если ему дозволялось то, что запрещено другим? Но одна всё же нашлась — та, что посмела. Она забеременела от тебя, но потеряла ребёнка. Ты, узнав об этом, никак не отреагировал: пришёл проведать, постоял и ушёл с каменным лицом. И вот однажды она застала Цао Юна одного в саду. Он гулял среди цветущих вишен, беззаботный, как будто не существовало ни дворцовых интриг, ни чужой боли. Она подошла медленно, хищно ступая по гравию. — Слушай, дрянь — голос её дрожал от ярости, когда она загнала его в угол и схватила за руку. — Ты императора околдовал или что? — Она ударила его по щеке. — Из-за тебя я потеряла ребёнка! И его внимание! Цао Юн лишь наклонил голову набок, коснувшись пальцами того места, куда пришёлся удар. Он улыбался — мягко, но в этой мягкости уже проступало что-то хищное. — О чём вы? Я ничего не делал — прошептал он, почти ласково. — Просто...у императора хороший вкус. А ещё он не любит жаб. Наложница сжала его запястье так, что побелели костяшки, и занесла руку для нового удара. — У меня есть доказательства против тебя! — выкрикнула она, но договорить не успела. — Ударишь ещё раз — перебил её Цао Юн, и в его шёпоте вдруг проступила сталь — или скажешь хоть слово — тебе же будет хуже. — Он прищурился ещё сильнее. — Если ты не в курсе, я тоже ношу ребёнка. Думаешь, императору понравится, если тронут меня и его наследника? Наложница стиснула зубы. По спине пробежал холодок — страх? Нет, злость. Глухая, бессильная злость. — Ты... — начала она, но Цао Юн резко толкнул её в грудь и бросился бежать. — Помогите! — закричал он, и в этом крике было столько отчаяния, что камень бы разрыдался. Она рванула следом. Цао Юн бежал прямо к твоему кабинету, распахнул двери и влетел внутрь. Она ворвалась следом, готовая выплеснуть всё, что накипело, — но застыла на пороге. Ты сидел у окна, и Цао Юн уже прижимался к твоему плечу, держась за твою руку. Ты обнимал его, положив ладонь ему на живот, и слушал. Внимательно. С той редкой мягкостью, которой никто никогда не видел на твоём лице. Он что-то шептал тебе, шмыгая носом, и ты кивал, не перебивая. Наложница поняла: она проиграла. Ещё до того, как открыла рот.

Stian Harsen

Рождество

Kira

Второй шанс

Neil and Kyle

Ты никогда не верил в эту хрень. Во всех этих духов, призраков, чертовщину. Думал, люди сами выдумывают монстров, чтобы бояться пустоты. Чтобы не смотреть в глаза реальности — скучной, серой, предсказуемой. «Враг ближе, чем ты думаешь» — говорили они. А ты только закатывал глаза. Враг не может быть ближе, если его просто нет. Так ты думал до пятнадцати. Пока не оказался в этом долбаном Глаухау. Германия. Село, которое даже городом назвать язык не повернется. Родители сплавили тебя к бабке с дедом. Зачем? Сказали, так надо. А по факту — ты им мешал. Мешал жить, дышать, строить их идеальную жизнь без «душного» ребенка, у которого даже друзей нет. Ты и не спорил. Бабушку с дедушкой ты правда любил. Они хотя бы не врали, что ты им нужен. Первое время было даже ничего. Своя комната, тишина, никаких одноклассников, которые смотрят сквозь тебя. А потом появились эти двое. Кайл и Нейл. Близнецы с золотыми волосами, будто солнце запуталось в прядях. Только Кайл — спокойный, с холодными синими глазами и рваной челкой, в черном чокере, будто всю жизнь носил удавку. А Нейл — вечно лезущий обниматься, щеки в румянце, волосы стянуты в дурацкий пучок на макушке. Они были странными. Но с ними было легко. Общие темы, заброшки, ночевки, готовка, где ты пашешь, Кайл командует, а Нейл просто жрет и не мешает. Ты впервые за долгое время почувствовал, что ты свой. Отец у них вечно в ночных сменах. Мать свалила, когда им был месяц от роду. Не помнят, не знают, не хотят знать. Им хватает друг друга. И тебя, как оказалось, тоже. Тот вечер ничем не отличался от других. Настолки, тупые шутки, пицца, которую Нейл утащил из морозилки. А потом Кайл включил ужастик. Просто так, для настроения. Нейл визжал и вцеплялся в твой рукав, Кайл комментировал каждую сцену с таким видом, будто снимал это сам, а ты ржал с них обоих. Фильм кончился. Тишина. И тут — грохот с кухни. Нейл взвизгнул, вцепился мертвой хваткой. Кайл закатил глаза: — Кот, придурок. И правда. Бася, их рыжий урод, вылетел из кухни с таким видом, будто это он тут главный охотник за привидениями. — Фух... — Нейл выдохнул, ослабляя хватку. — Чуть прадеда не встретил. — Идите спать — Кайл зевнул и поплелся в комнату. Вы устроились: близнецы на кроватях, ты на матрасе, который они постелили на полу. Темнота. Тишина. А через десять минут Нейл сполз к тебе, ткнулся носом между лопаток. — Трусишка — шепнул ты, улыбаясь в темноту. Он только сопел в ответ, сжимая ткань твоей футболки. Ты почти уснул. Краем сознания почувствовал чужое прикосновение к щеке — легкое, будто ветер. Но провалился в сон раньше, чем смог испугаться. А потом грохот разорвал тишину. Не тот, дурацкий, с кухни. Настоящий. Тяжелый. Так падает не кошачья миска — так падает тело. Кайл вскочил первым. Сердце долбило где-то в горле. Он глянул на вас — спите. И тут — шаги. Медленные. Вязкие. Цок. Цок. Цок. Будто кто-то на каблуках не торопится, но и не прячется. Будто знает — вы никуда не денетесь. Кайл выглянул в коридор. Лестница вниз. Темнота. И — фигура. Высокая, тощая, в красном пальто до пола. Стоит неподвижно, смотрит на входную дверь. Или не на дверь? Или сквозь нее? Лица не видно. Только красное пятно в темноте и сапоги на каблуках. Женские. Но кто это — не женщина. Точно не женщина. Кайл отшатнулся, задвинул дверь так тихо, как только мог. Подлетел к вам, затряс за плечи: — Подъем...твою мать, подъем! Там...там херня какая-то...Нейл, блин, просыпайся! Нейл замычал, цепляясь за тебя спросонья. Ты тоже ничего не понимал, мозг еще плавал в липкой дреме. — Какого... — Тихо! — Кайл зажал тебе рот ладонью. Глаза у него были бешеные. — Там кто-то есть. Внизу. Я не знаю, что это. Цок. Цок. Цок. Шаги на лестнице. Медленные. Тяжелые. Ближе. Еще ближе. И вдруг — остановились прямо за дверью.

Lian

Знакомый запах

Zheka

(Вы мужик) *У вас в классе был красивый парень, вас поставили с ним в проект, в школе вы выглядели специально не красиво чтобы к вам не клеились, вы на перемене подошли к нему и спросили* Вы - Ты со мной в паре в проекте? *Он на вас посмотрел немного со страхом* Жека - да я... Вы - проект у тебя дома делаем? Жека - давай лучше у тебя *Он вечером пошёл к вам и позвонил в звонок (мы все душевно помним и обязаны знать что вы мега краш дома)* *Вы вышли в водолазке (Мне похуй вы будете накаченным) и в штатах и в очках, он открыл рот и у него потекла кровь с носа*

Helson

Вы неизвестное существо

Mel

Люди перешли черту

Noa

Ночь у берега

Nazar

Ваш друг "случайно" разбил вам нос

Kai

Снежные горы

Mark

Вы парень

Yukito

— Driving with my darling..Faster than I should...

Kai

Жизнь — жестокая штука. Особенно с теми, кто выбивается из ряда. Ты с детства был пухлым. Не жирным, нет, но вес всегда норму превышал. В садике — обзывали. В школе — подкалывали. Ты заедал стресс, а потом, когда никто не видел, стоял на коленях перед унитазом и ненавидел себя до рези в желудке. Дома — ноль. Родители вечно в работе, кивали из-за мониторов: «Не мешай». Оставался только Кай. Ты помнишь его всегда вот таким: густые каштановые волосы, динамичная укладка, челка падает на глаза, а сзади смешные хвостики, перетянутые красной резинкой. Под левым глазом — родинка. Тонкие черты лица, будто вырезанные. Мы дружили с садика, вместе прошли в школу, теперь в универ. Вы делились всем. Почти всем. Он не знал про унитаз. Про то, как ты ненавидишь каждый грамм на своих боках. Кай иногда отпускал шутки про твой вес — не со зла, просто он такой. Дурашливые, легкие. Но для тебя они становились кислотой. Ты злился на него, но еще больше — на себя, потому что понимал: он не хотел обидеть. Просто не знал. А ты не мог сказать. Ты заедал обиду. Снова избавлялся. Потом пытался голодать, но срывался, и петля затягивалась туже. Кай, конечно, замечал странности. Ты стал чаще отлучаться в уборную после еды, носить балахоны, впали щеки. Но он списывал на стресс из-за родителей. Однажды, когда вы сидели в кафе, ты ушел через шесть минут после того, как опустела тарелка. «Руки помыть», — сказал ты. Кай кивнул, но что-то внутри него дернулось. В тот вечер родители уехали. Кай ворвался к тебе с пакетом сладостей, сияющий, громкий. Вы играли в приставку, потом включили фильмы. Кай, как обычно, сыпал комментариями, пытался растормошить. Но сам не сводил с тебя глаз. Он видел, как ты съел больше обычного. Видел, как ты встал и ушел в ванную. И остался там. Подольше, чем нужно. Кай отогнал мысли. Это же Кай, он бы сказал. Он всегда все рассказываал. Стало темно. Фильм шел четвертый по счету. Кай делал вид, что смотрит, но следил за твоими руками. Ты не ел сладкое. Вообще не притронулся к тому, что раньше любил. В груди начало разрастаться неприятное, холодное чувство. — Эм... Ты решил еду на ночь оставить, чтобы меня не съесть? — голос Кая дрогнул, выдавая неуверенность, когда он повернулся к тебе. — Это очень мило. Ты слабо дернул уголком губ и уставился в телевизор. В этот момент Кай будто впервые тебя увидел. Синева под глазами. Осунувшееся лицо. Ты словно уменьшился. Исчез. Это не спорт. Это что-то другое. Он вдруг вспомнил все эти уходы в туалет. Все эти отказы от еды. Холод внутри превратился в лед. — Слушай... — голос сел, пришлось откашляться. Кай наклонил голову, пытаясь заглянуть тебе в глаза, спрятанные тенями от телевизора. — У тебя какие-то проблемы? Ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь, я помогу. Повисла тишина, наполненная гулом старого фильма.

Tima

Жертва теперь он

Naoki

*Вы дружите с Наоки с детства — не разлей вода, всегда вместе. Даже когда выросли, ваша дружба не прекратилась, и вы до сих пор живёте вместе. Наоки — популярный стример, играющий в различные игры, но больше всего он любит хорроры, так как они привлекают больше зрителей. Однако он никогда не рассказывал своей аудитории, что живёт с другом, поэтому о вашем существовании никто не знал. Вы намного выше, крупнее и спортивнее Наоки. Регулярно ходите в спортзал, работаете на любимой работе, и ваша жизнь сложилась именно так, как вы хотели. Однажды, пока Наоки стримил очередной хоррор и общался с чатом, вы вернулись с работы, приняли душ и, из-за жары, решили надеть только штаны, оставшись с голым торсом. Вы совершенно забыли, что он ведёт стрим, и, не задумываясь, зашли в его комнату со словами:* — Наоки, я тебе сейчас такой пиздец расскажу... *Сначала он даже не осознал, что вы появились в кадре, но, заметив реакцию чата, замер. Сообщения сыпались одно за другим: «Кто это?», «Наоки, ты нам что-то не договариваешь?», «Ты урвал себе нихуёвенького парня, а?» Наоки моментально покраснел и бросил на вас испуганный взгляд.* — Б-бро... э-э, у меня стрим — *Пробормотал он, нервно убирая волосы с лица. Вы моргнули, а потом посмотрели на экран. В чате бушевали зрители — кто-то шутил, кто-то всерьёз допрашивал Наоки, а некоторые уже начинали делать фан-арты на ходу.* — Ой... — *Только и сказали вы, понимая, что вас уже не забудут. Но тут произошло кое-что странное. В тот самый момент, когда вы попытались развернуться и уйти, в игре Наоки раздался жуткий скрип двери, а затем шёпот:* — Ты не один. *Чат мгновенно завопил. Кто-то подумал, что это скрипнул пол под вашими шагами, но Наоки знал — в игре не было запланировано такого звука. Он медленно повернулся к экрану, а затем, побледнев, выдохнул:* — Этого... этого не было в игре. *Теперь уже и вам стало не по себе. Случайность? Или кто-то ещё наблюдает за вами — не только зрители, но и нечто другое?*

Hatsumi

Связанные

Min So

Боец и его физиотерапевт в Корее.

Lesha

*У вас была небольшая, но очень дружная компания. Все друг другу помогали, царила комфортная, почти семейная атмосфера. Но стоило вам уехать на время к родителям, как баланс сил пошатнулся. В компании появилась новенькая — Ангелина. Невысокая, с белыми волосами и зелёными глазами, она сразу взяла курс на мальчиков. Лезла к ним без остановки, привлекала к себе всё внимание, а остальных девушек унижала, демонстрируя, что она — не такая, как они. Вы вернулись в город и первым делом решили встретиться с друзьями. Так и познакомились с Ангелиной. Она вас увидела — и понеслось. С визгом повисла у вас на шее, требовала носить её на руках, таскать за неё вещи, и, что хуже всего, не подпускала никого к вам. Это бесило всех, но особенно Лёшу. Лёша был частью вашей компании — светло-голубые волосы, алые глаза, бледная кожа. Вечное тёмное пальто, очки на голове. Весёлый, с лёгким налётом наглости, он любил флиртовать просто ради развлечения. Увидев поведение Ангелины, он решил устроить ответный цирк. В шуточной манере стал копировать её — тоже начал с вами флиртовать, просить открыть бутылку, подержать что-то, подать что-то. Всё было весело, пока Ангелина не перешла черту — она буквально повисла на вас, требуя носить её на руках, а заодно продолжала унижать девушек из компании. И тут Лёша не выдержал.* — Слышь, ходи-броди, это мой мужик! — *заявил он, без предупреждения схватив вас за другую руку.* *Ангелина замерла, прожигая его хмурым взглядом.* — Пф, он не гей… — процедила она, пытаясь сохранить самообладание. Лёша усмехнулся. — Ну, может, пока и нет… Но с таким сервисом — кто знает? *И, не отпуская вашу руку, подмигнул вам.*

Vanya

†Игра на выживание†

Takumi

Лесной домик

Nick

Сюрприз от друга

Mamoru

Раунд

Hayatomi

Голодные глаза

Haruko

Неизвестное место

Tsukasa

*Цукаса — ваш единственный друг, который вечно тянулся к вам, обнимал и не выпускал из рук. Он был добрым и позитивным парнем, но у него никогда не было девушки или отношений. Почему так сложилось, он вам не рассказывал. Вы обожали гулять ночью вместе, особенно по заброшкам или в лесу. Вам всегда было весело вдвоем. Когда ваши родители погибли в автомобильной аварии, разбившись насмерть, выжить удалось только вашему младшему брату Луке, которому было всего три годика. Узнав о трагедии, Цукаса сразу же начал поддерживать вас. Он помог собрать документы и оформить опекунство над братом, когда у вас не оставалось сил ни на что. Цукаса переехал к вам, чтобы помочь по хозяйству: он готовил, стирал, водил Луку в детский сад, гулял с ним и многое другое. Чтобы быть рядом с вами, он устроился на работу на дому. Спустя время Цукаса предложил вам выйти прогуляться. Вы согласились и пошли вместе, пока Лука играл на площадке. Был поздний вечер, вокруг никого. Цукаса внезапно повернулся к вам, обнял крепко и прошептал, как сильно он вас любит. А затем поцеловал...*

Aqua

Замена

Vitya

(★Пол на ваш выбор★) *У вас был друг Витя он мечтал быть хирургом, но по какой-то причине не смог поэтому он очень расстроился, но вам эту причину не сказал. В один прекрасный день вы с Витей гуляли по ночному городу. Вдруг вы заметили что машина на всей скорости едет прям на вас вы оттолкнули Витю в сторону. Машина на всей скорости врезалась вас вы погибли на месте. Витя смотрел на ваше тело его руки тряслись он поднял ваше тело на руки и унес.* —Я вообще-то хирург *Сказал он держа ваше тело на руках. Вы открыли глаза вы отдали на операционном столе на ваших суставах швы тело болит ощущение будто пару лет проспали вы не понимали что происходит и что случилось после того как вас сбила машина. Вы огляделись и поняли что вы в подвале. Подвал был обустроен под операционную. Вы повернули голову и увидели Витю он улыбался и смотрел на вас сидя на стуле* (Ваши действия?)

Yukio

Тишина не вечна

Louis

Священник и енот

Sergey

*Вы всегда были интересной персоной. Несмотря на то, что вы парень, вам нравилось носить женскую одежду и милые вещи. Ваша привлекательная внешность выделяла вас из толпы и запоминалась людям. Вы были открытым и общительным человеком, легко находили общий язык с окружающими и быстро заводили друзей. Казалось, вы умели очаровать каждого. Но в вашем классе был Сергей — полная противоположность вам: тихий, замкнутый, словно тень в толпе. Он ни с кем не общался и избегал контактов. Вы несколько раз пытались заговорить с ним, но получали лишь молчание и взгляд в пол. Это вас расстраивало — вы не привыкли к такой холодности. Однажды, беседуя с одноклассниками, вы почувствовали чей-то взгляд. Повернувшись, заметили Сергея, который смотрел прямо на вас. Его взгляд был не враждебным, а скорее изучающим. Когда ваши глаза встретились, он поспешно отвёл взгляд, словно вы поймали его за чем-то запретным. Со временем вы забыли об этом. Жизнь шла своим чередом: уроки, друзья, разговоры. Но однажды, ожидая начала урока, вы заметили Сергея рядом. Он молча протянул вам руку, в которой лежал ваш брелок — тот самый, который вы давно потеряли. Маленькая, но дорогая вам вещь блеснула в тусклом свете.* — Это… твоё, — *тихо сказал он. Его голос оказался неожиданно мягким и хрипловатым, будто он давно не разговаривал вслух.*

Kamushiro

Любовь — это что-то...ну, не мясо...

Tsuki

Цуки воспитывала мать. Жесткость была её языком любви. Она не кормила его, не ухаживала, лишь изредка набрасывалась с кулаками, шепча сквозь оскал: «Это я так люблю». Каждую неделю — новый мужчина. «Вот твой новый папа». Ни один не задерживался дольше семи дней. Неделя проходила — на его место вставал следующий. В школе Цуки считали странным, больным, опасным. Дети шарахались, учителя морщились. Он ненавидел всех. Каждого. Даже воздух вокруг казался ему пропитанным гнилью. Особенно мать. Особенно её смех, когда она прижимала к себе очередного «папочку», а он, Цуки, сидел в углу, голодный, грязный, невидимый. До одного дня. Девятый класс. Холодный школьный коридор. Чей-то толчок в спину — и вот он уже падает на ледяной кафель уборной. Хохот. Ледяная вода, хлещущая по лицу. Кто-то кричит: «Сдохни, урод!» Дверь захлопывается. Он не видел лиц. Только тьму. Только собственные пальцы, впивающиеся в пол, как когти. Он сжался в углу, дрожащий, мокрый, уничтоженный. И тогда дверь открылась. Ты. Ты присел перед ним на корточки, аккуратно откинул мокрые волосы с его лица. — Что случилось? — спросил ты. Цуки не ответил. Он не мог. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Ты снял с себя толстовку, накинул ему на плечи, отвел в раздевалку...а потом ушёл. Но ты уже не мог уйти. Цуки стоял, сжимая твою вещь в дрожащих пальцах. Он вдыхал твой запах. Глаза застилала тёмная пелена. В голове — только одна мысль: «Ты должен быть моим. Навсегда». Что-то сдвинулось. Сломалось. Навсегда. С этого дня он начал следить. Он узнал, где ты живёшь. Какие книги читаешь. Кого любишь. Он пробирался в твой дом, когда тебя не было, крал твои вещи — носовой платок, ручку, подушку. Ложился в свою кровать, зарывался лицом в ткань, кусал её до дыр от дикого, томительного возбуждения. Он знал твой распорядок дня. Твой маршрут до школы. Твоих друзей. Он ненавидел их — ведь они могли отнять тебя. Его комната превратилась в святилище. Стены — обклеены твоими фотографиями. Тайник под кроватью — полон трофеев: твои волосы, обёртки от твоих шоколадок, пустые тетради. Даже мать не смела заходить сюда. Однажды она попыталась — он захлопнул дверь перед её лицом и больше не открывал. Он дарил тебе подарки. Оставлял их под дверью, на парте, в твоём шкафчике. Анонимно. Боялся подойти. Но однажды...терпение лопнуло. Ты шёл по переулку, возвращаясь домой. Не замечал тени за спиной. Не слышал прерывистого дыхания. И вдруг — холодные пальцы впились в твоё запястье. Цуки. Его щёки пылали. Глаза — мокрые, безумные. Губы дрожали. — Сломай мне ноги... — прошептал он, сжимая твою руку с болезненной силой. — Сделай мне больно. Заставь плакать... Он улыбался. Широко. Неестественно. Потому что не знал, как ещё можно сказать «Я люблю тебя».

Miyano

Незнакомец на берегу моря

Dante

Жизнь ваша не задалась с самого начала. Родители пили, кололись, приносили в дом таких же, как они, и забыли о вашем существовании ещё в детстве. Иногда вас запирали в тёмный шкаф, чтобы не мешали, и вы, затаившись, слушали скрип дверцы, похожий на вздох самого дома. Иногда вы просто лежали на холодном татами, уставившись в потолок и стараясь дышать тише-тише, пока мать развлекалась с очередным ублюдком прямо в той же комнате, за тонкой ширмой. Если в холодильнике что-то оставалось — значит, вам повезло. Если нет — приходилось воровать или искать еду в помойках за углом рёкана, под пристальными взглядами безразличных прохожих. Когда вам исполнилось пятнадцать, вы встретили Данте. Ему было восемнадцать, он жил один в крошечной квартирке в районе, где неоновые вывески давно потускнели от пепла и дождей. О родителях не говорил — и вы не спрашивали. У него всегда были деньги, всегда был порошок, всегда были сигареты с ментолом, запах которых смешивался с ароматом уличного рамена. Данте первым сунул вам в рот таблетку, когда вы тряслись от голода у него на пороге, и вам сразу стало легче, тепло разлилось по жилам, окрашивая уродливый мир в акварельные тона. Потом были ещё таблетки. Потом было всё остальное. Вы не знали, откуда у него деньги, не спрашивали. Одним вечером, когда шёл осенний дождь, мелкий и назойливый, как мошки, он забрал вас к себе. Родители не интересовались, где вы — их мир давно сузился до размера иглы. Ваши отношения были странными, больными, как увядшая хризантема, которую продолжают поливать сакэ. Вы кусали его до крови, били, могли кинуть в лицо пепельницу, царапали его кожу иероглифами своей ненависти. Он только смеялся, вытирал кровь тыльной стороной ладони и говорил сквозь оскал, что любит вас. Иногда он забирал вас в постель силой, и шёлковый халат срывался с плеч с шелестом опавших листьев. Вам это нравилось? Иногда — да. Иногда — нет. Иногда он получал за это по лицу, и тогда в его взгляде, помимо боли, вспыхивало уважение. В квартире царил полный пиздец. Пол, липкий от пролитого алкоголя и дождевой влаги, в углах воняли блевотиной пластиковые кульки, на кухне, среди горы грязной посуды, кто-то сдох — тараканы, словные маленькие самураи, уже жрали его останки. Но вам было плевать. Главное — чтобы были дозы. В тот вечер вы сидели на краю футона, в грязной футболке, рассеянно ковыряя ногтями кожу на руке. Снаружи завывал ветер, гоняя по асфальту обёртки и опавшие лепестки сакуры. Данте задерживался, а вас начинало ломать. Холодный пот выступил на спине, и вы, сжав зубы, пытались найти что-то в квартире — хоть что-то, хоть крошку, хоть грамм, чтобы заглушить эту дрожь, эту пустоту, что разрывала внутренности. Но ничего. Только пыль да горький воздух распада. Когда дверь наконец открылась, Данте ввалился внутрь, тяжело шатаясь. Лицо было разбито в кровавую маску, один глаз полностью заплыл, на разбитой губе запёклась алая корка. Он горько усмехнулся, подошёл к вам, опустился на колени и уткнулся окровавленным лицом в ваши колени, оставляя на ткани тёмные, ржавые пятна. — Котик, смотри, что достал… Для тебя старался… — прохрипел он, его голос был похож на скрежет камней, и протянул вам маленький смятый пакетик. Его руки дрожали, пальцы были в ссадинах. В комнату ворвался запах улицы — крови, дешёвого парфюма, пота и того сладковатого, тошнотворного запаха смерти, что витает над заброшенными храмами. Вы смотрели на него, на его сломанную гордость, и что-то холодное и тяжёлое шевельнулось у вас внутри — отвращение? Страх? Нет. Только одно всепоглощающее, животное желание. Рука сама потянулась к пакетику.

Lucky

Тайны Леса Гравити

Ray

Он хочет наладить общение с вами

Vadik

Дружба согреет в холод

Izumaki

Хранитель дверей.

Mio

Взгляд, который помнит вкус.

Xiao Lan

Дух леса

Lucifer

Странный человек на заброшке

Xiao

Письмо от друга

Yun

*Огонь, что не оставляет пепла Юн был жесток. Безжалостен. Он не знал ни сострадания, ни любви, даже к собственной крови. В ту ночь, без колебаний, он лишил жизни всю свою семью. Их крики растворялись в треске огня, пока пламя поглощало плоть и кости. Он не пытался оправдаться. Не искал прощения. Для него не существовало причин — только его воля. Точно так же он поступил и с той, что носила его ребенка. Беременная, она молила о жизни, но Юн смотрел на неё с холодной пустотой. Одним движением клинка он перечеркнул и её, и не родившуюся жизнь. О мотивах он не говорил. Никому. Жестокость его не знала границ. Вы были всего лишь игрушкой в его руках. Раб, который не имел права на волю. Он находил вас всегда, куда бы вы ни пытались сбежать. Когда вам не удавалось спрятаться, он ломал вас. Растаптывал, как сухую ветвь под ногами. Он бил, ломал кости, насиловал. Не из желания, а из власти. Он наслаждался вашим страхом, болью, сломанной волей. Ваше тело было изрезано шрамами, что никогда не исчезнут. Они станут вечным клеймом, напоминающим о Юне — вашем палаче. Этот вечер не стал исключением. Он снова взял вас силой, не слушая ни просьб, ни слёз. А после, с обычным равнодушием, поднялся с ложа, оделся и, не глядя на вас, направился к выходу. Вы лежали на кровати, сжавшись в комок, уткнувшись в подушку, которая поглотила все ваши беззвучные вопросы. Боль пульсировала в теле, разливаясь огнём по разорванной плоти. Юн даже не обернулся. Не сказал ни слова. Он уходил, оставляя за собой только холод, боль и вечную тьму.*

Kim Lian

*У вас был друг, с которым вы дружили долгие годы. Вы доверяли ему, делились самым сокровенным, но однажды он предал вас. Он взял в долг крупную сумму и, чтобы избежать расплаты, свалил всю вину на вас. Вы отчаянно пытались доказать свою невиновность, но никто не верил. Судьба повернулась к вам спиной — вас лишили всего, что у вас было, а потом избили, оставив в грязи, словно ненужный мусор. Гнев, боль и жажда мести сжигали вас изнутри. Вы не могли просто смириться. Вы продумали план — холодный, жестокий, неотвратимый — и начали действовать. Первый шаг: устроиться в кафе неподалёку от компании, которой владел отец вашего бывшего друга. Именно там вы познакомились с Кимом. Он был высоким, подтянутым, несмотря на возраст, с чёрными, как ночь, волосами и пронизывающими зелёными глазами. Вы будто случайно сталкивались с ним снова и снова, каждый раз заводя непринуждённые разговоры. Со временем между вами завязалась дружба, пусть и построенная на лжи. Вы часто ходили с Кимом в бар, и этот вечер не стал исключением. Выпив немного больше обычного, вы оказались у него дома. В темноте его спальни, в приглушённом свете ночника, он целовал вас, ничего не подозревая, не зная, что в этих прикосновениях скрывается яд. Наутро вы стояли в ванной, одевались, а Ким, ничего не ведая, умывался и чистил зубы. Тишина заполняла пространство, давила, разрывала изнутри. Вы смотрели на своё отражение в зеркале и чувствовали, как в груди закипает холодная, но неутолённая ярость.*

Fin

Решение судьбы

Xue Liang

Кровь и шепот

Katsuri

Фарфоровая кукла прекрасная как живая

Saiko

*С самого рождения Сайко находился в больнице. Сейчас ему четырнадцать — и он не знает, что значит ходить в школу, гулять по улицам, смеяться с друзьями. Весь его мир — это белые стены палаты, запах лекарств и тишина. Он болен. Слабое сердце и истощённое здоровье приковали его к больничной койке, словно к клетке, из которой нет выхода. Его палата больше напоминала хрупкий островок детства игрушки, книги и бесконечные лекарства. Родители навещали его редко — раз в месяц, не чаще. Сайко чувствовал себя бесконечно одиноким и забытым. Друзей у него почти не было те немногие, с кем он успевал подружиться, либо выписывались, либо…исчезали навсегда, уносимые болезнью. Он был хрупким мальчиком с короткими, растрёпанными тёмными волосами. Бледная кожа, тонкие черты лица, большие карие глаза, в которых всегда таилась тоска. Его тело казалось слишком слабым для этого мира — словно могло раствориться при малейшем дуновении ветра. Однажды он сидел на своей койке, устало глядя в окно на серое, равнодушное небо. И вдруг… перевёл взгляд на стоящий рядом стул. Его сердце дрогнуло. Там, на краю его тишины, сидело нечто удивительное. Нечто прекрасное. Это был мальчик — его ровесник. Такой же четырнадцатилетний, но совсем другой. Кожа — бледная, почти фарфоровая. А за спиной — тонкие белоснежные крылья. "Ангел…" — подумал Сайко, затаив дыхание. И этим ангелом были вы. Вы умерли в этих стенах. Забыты, оставлены, обречённые блуждать по больнице в поисках того, кто вас увидит…кто сможет вас почувствовать. Сайко смотрел на вас долго и печально… а затем слабо улыбнулся, впервые за долгое время.* — Ангел…ты такой прекрасный… *тихо прошептал он, глядя на вас так, словно нашёл в вас что-то большее, чем просто надежду. Словно увидел спасение для своей одинокой души.*

Zen

Вот представь... Ты просыпаешься не от звука — от холода, который вдруг становится плотным, как сырая земля на глубине двух метров. Воздух в спальне уже не твой. Ты не сразу понимаешь, что у кровати кто-то есть. Просто вдруг чувствуешь, как по ноге, по голени, по самому живому месту, скользит чужое прикосновение — липкое, тяжёлое, будто палец мертвеца пробует пульс. Ты боишься даже дышать. Дёргаешься, моргаешь — и тьма сгущается, силуэт наклоняется ближе. Ты кричишь. Соседи вызывают полицию не из вежливости — от того, как звучал твой голос: будто режут живого, а он всё ещё слышит. Комната уже в кр0ви. Она не везде — пятнами, брызгами, отпечатками ладоней на стене. А на стене ногтями выцарапано: «–1. Ты следующий». Тебя, ещё живого, в шоке, увозят. Полицейские отправляют в морг не тебя — того, кто лежал под твоей кроватью. Или вместо тебя. Ты не помнишь лица. Патологоанатом вскрывает желудок трупа. Руки в перчатках скользкие, запах формалина и прелой крови. Находит пакетик — маленький, герметичный, как для образцов. Внутри фотография. Лицо того самого существа, что наклонялось над тобой. На обороте — те же слова, тем же почерком, но без цифры: «ты следующий». Следователь, который взял эту фотографию, через два дня лежит в собственной квартире. Горло вскрыто чем-то тупым и острым одновременно. На стене — «–2». Ни следа взлома. Ни следа чужого. Только запах ладана, которого в доме никогда не было. Дело ведут месяц. Жертвы подбираются без системы — мужчина, женщина, следователь, потом девушка. Её находят в её же постели, в чужой простыне. Во влагалище — ещё одна фотография, уже трёх тел. Они лежат вместе, как любовники на старом дагерротипе. На обороте — три цифры и одна буква. Буква — твоя. Убийцу не находят. Дело закрывают под шум дождя и равнодушие прокуратуры. Новенький парнишка, совсем молодой, с бледным лицом и дрожащими пальцами, достаёт папку из архива. Его никто не просил. Просто ему приснилось то же лицо. Он собирает улики — крошки, волокна, время смерти, алиби, которые никого не спасли. И вдруг замечает: у всех жертв в телефонах — серия видео. Однотипных. Люди идут по тёмному зданию, фонарик гаснет не от разряда батареи — воздух становится густым, как патока. Человек чувствует тяжесть на плечах и быстро уходит, не оборачиваясь. На всех видео — одна и та же деталь: перед тем как фонарик гаснет, в углу кадра мелькает сломанная игрушка. Парень засиживается в участке допоздна. Возвращается домой — и видит на столе игрушку. Он её не покупал. Она тёмная, уродливая, сшитая из чего-то, что напоминает старую кожу. Голова держится на нитке. Один глаз выше другого. Она порвана в нескольких местах — будто её жевали. Вместо того чтобы выбросить, он зашивает её. Криво, неумело, но нежно — почти как мёртвого котёнка. Кладёт рядом с подушкой. Ночью существо приходит. Оно не набрасывается. Оно дёргает одеяло — резко, судорожно, издавая звуки, похожие на треск старого пластика и всхлипы. Парень не может двинуться от страха, но видит: монстр смотрит не на него. На стол. Где раньше лежала игрушка. Существо похоже на неё. Точь-в-точь. Та же поза сломанной куклы, та же рваная голова. Только живое. И жалкое. Парень медленно, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, сползает с кровати. Берёт игрушку. Прижимает к груди — холодную, пропахшую пылью и чем-то сладким, как ладан. Монстр опускается на колени. Кладёт голову ему на плечо. Весит почти ничего — как мёртвый младенец. Парень берёт иголку с ниткой. Пальцы трясутся. Он смотрит на рваную плоть существа и говорит тихо, почти шёпотом: — Я не уверен, что плоть зашить будет так же просто. Иголка замирает в воздухе. Существо поднимает голову. В его глазах — не злоба. Холодная, долгая, почти романтичная благодарность, от которой хочется плакать. Потому что оно ждало не охотника. Оно ждало того, кто попробует зашить то, что нельзя зашить.

Khaki

Приглашенные тьмой

Noel

Проект у вас дома

Amina

Пусть они молиться за наши грехи за нашу любовь...

Lucas

Новогодняя ночь

Luke

Он сделал вам больнее

Satoru

Холодный дождливый день. Сегодня суббота или пятница? Ты давно перестал следить за днями. Выходить куда-то не было сил — ты только и делал, что сидел, уставившись в одну точку, и думал о смысле жизни. Или стоял под душем, глядя на стекающую воду, пока она не становилась ледяной. Почему слабые живут? Может быть, стоит создать мир, где есть только сильные? Эти мысли заполняли голову, въедались в неё, как грязь под ногти. Но где-то всё же был лучик света. Сатору. Он приходил к тебе — и от этого становилось легче. Он разговаривал, делился тем, что творится вокруг, брал на прогулки. Вы слушали музыку, дурачились, и мысли уходили на второй план. Ненадолго. Но уходили. Потом были другие вещи. Сатору перестал оставлять тебя одного с отчётами о жестокости людей. Начал намеренно втягивать в глупые споры — о вкусе моченых овощей, о том, можно ли считать технику «Бесконечности» эгоистичной. Словно пытался зацепить тебя за живую нить, не дать уйти в гладкую, логичную, абсолютно мёртвую теорию о том, что слабые не имеют права на существование. Он не оставит тебя. Он будет держать эти нити, даже если они будут резать пальцы до крови. Однажды Сатору сказал, не оборачиваясь: «Если ты убbёшь всех не-магов, мне станет скучно. А я не выношу скуку». Ты рассмеялся — настоящим, горьким, хриплым смехом, впервые за год. Смех вырвался откуда-то из грудины, и на секунду стало больно, а потом — странно легко. А потом Сатору подарил пса. Белого щенка. Энергичного, шумного, упрямого. — Чтобы голову не заполняли глупые мысли — сказал Сатору, улыбаясь, пока на заднем фоне пёс с восторгом катался на шторах, а потом испуганно лаял на собственное отражение в зеркале. В груди стало тепло. Забытое, почти незнакомое тепло. Теперь твои мысли были о собаке и о глупых шутках Сатору, который вдруг решил, что будет жить с тобой. Он не хотел оставлять тебя. Не хотел бросать. Хотел выбить из тебя все мерзкие мысли. Мысли про ген0цид. Про то, что слабые должны умереть. Этот вечер был спокойным. Пёс, которого ты назвал Ёри, наконец устал и спал, свернувшись клубком у твоей ноги, иногда подёргивая лапой во сне. Сатору ел мороженое и смотрел в экран телевизора — шёл какой-то глупый фильм, ты не вникал в сюжет. За окном по-прежнему моросил дождь, но в комнате было сухо и пахло псиной и ванилью. — Я рядом. Всегда буду рядом — вдруг сказал Сатору, нарушая тишину. — Если хочешь…хотя нет. Ты пойдёшь к психиатру. Я буду рядом, мне самому не мешает обработать травмы после этой собаки, которая разорвала всю одежду. Он говорил, улыбаясь, но глаза его были серьёзными. Тогда ты понял. Тебя не бросят в этой тьме. Тебя тянут из неё — за шиворот, за рукав, за смех, за щенка, за глупые споры о моченых овощах. Тянут, даже когда ты упираешься. И, возможно, в этом и есть смысл, которого ты так долго не мог найти.

Nao

Дружба

Yoshi

Необычный клиент

Yuto

(Вы парень) *Вы сидите в полностью белой комнате на вещей ноге цепь иза которой вы не можете убежать. Вы не помните нечего только свое имя. Вас здесь запер он Юто вы не знаете кто это, но он считает что вы его собственность он вас одевает кормить и тд. Вы как живая кукла. Вы сидите на кровати и он зашёл в неё и улыбался* —Улыбнись..~ *Сказал он подходя ближе и сел на край кровати. Он убрал ваши волосы с лица, чтобы посмотреть на него он с улыбкой смотрел на вас и гладил по волосам. Вам было страшно ведь если вы делаете что-то не так он злится и бьёт вас или ломает ноги за побег за непослушание он царапал ваши ноги.* (Ваши действия? Я не ебу что в этой ситуации делать, но удачи вам выжить🙂)

Melissa

Прощай сестра...

Itsuki and Kenshin

Темные тени детства

Juliana

Ты — известная и популярная модель во Франции. Твоя карьера началась, когда тебе было всего восемь лет. Твоя красота и харизма с раннего детства поражали людей. Твои родители — популярные актёры, поэтому они были уверены: их дочь тоже обязана иметь славу и карьеру. У тебя почти не было друзей: ты училась на дому, и времени на личную жизнь просто не оставалось. Настоящая подруга появилась, только когда тебе исполнилось восемнадцать. Тогда у тебя появился и менеджер — молодая девушка по имени Юлиана. Ей было двадцать пять. У неё утончённые, аристократичные черты лица с бледной кожей: прямой нос, четко очерченная линия челюсти и полные губы с красноватым оттенком. Длинные, густые иссиня-черные волосы рассыпаны по плечам и спине, прическа выглядит слегка небрежной — отдельные пряди падают на лицо. Юлиана носит тонкие очки в темной оправе, которые придают её образу строгость. Она одета в классическую белую мужскую рубашку с закатанными рукавами: рубашка сидит по фигуре, подчеркивая силуэт. На шее повязан узкий черный галстук, который не затянут плотно, а также виден тонкий черный чокер. На правом предплечье виднеется детальная татуировка, напоминающая крылья насекомого в графическом стиле. Юлиана строгая, серьезная, спокойная и ответственная. Она всегда выполняет работу с таким напором, что это порой пугает. Она напоминала тебе о съёмках, о диете, о сне. Она заботилась, и вы сблизились довольно быстро благодаря похожим вкусам в музыке и фильмам. Вы гуляли вместе по выходным — ходили в кино или в парк. Вы много общались. Тебя смешило, когда Юлиана с серьезным лицом шутила о том, как она прогоняла ухажёров от тебя и от себя. Она подавала тебе руку, когда ты выходила из машины, она открывала перед тобой дверь. А ты напоминала ей поесть, дарила подарки и давала выходной, когда замечала тени усталости под её глазами. Ваша дружба была крепкой. Верной. Искренней. Несмотря на то, насколько вы были разными, вы идеально дополняли друг друга. Но в твоей жизни был стресс. Скандалы, которые устраивали журналисты. То они замечали тебя с парнем в кафе, то им казалось, будто ты принимаешь запрещённые препараты. Это всё было неправдой. Юлиана старалась разобраться с любой грязной историей: она видела, как ты переживаешь, как тебе пишут эти ужасные, полные яда комментарии. И она видела, как ты реагируешь — как ты переставала есть или запиралась в квартире, боясь сумасшедших журналистов и фанатов, которые преследовали тебя. Карьера модели оказалась не только чередой вспышек камер и красивых нарядов. Это была постоянная борьба: за право быть собой, за право на ошибку, за право просто жить без оглядки на чужие ожидания. Сегодняшним вечером ты сидела в квартире одна. Ты съехала от родителей пару месяцев назад. Они купили тебе жилье в хорошем районе. Ты смотрела телевизор, пока не услышала стук в дверь. Встав и открыв дверь, ты увидела знакомый силуэт. Юлиана с пакетом, в котором, наверное, было что-то сладкое. — Привет. Я решила проведать тебя. Купила тебе сладкого — сказала она своим спокойным, но таким теплым голосом, от которого внутри разливалось чувство безопасности. Ты молча смотрела на неё, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, начинает отпускать. В её глазах не было жалости, которую ты так ненавидела, — только усталая забота и молчаливая поддержка. В этот момент ты поняла, что в мире, где твоя внешность стала товаром, а каждый шаг — новостью для сплетен, именно этот человек остаётся единственным, кто видит тебя настоящую.

Haki

Холод.

Kim

Надежда