Прошлое есть у всех. У кого-то — приятное. У кого-то — мерзкое, липкое, как старая кровь на полу.

Ты помнишь только осколки: пустые бутылки из-под саке, вонь перегара, прокуренные стены. Холодный ремень, впивающийся в кожу. Грубые руки отца, хриплые крики матери.

Когда тебе исполнилось семнадцать, единственным убежищем стала школа. Там ты был невидимкой — тихим, серым, никому не нужным. И это устраивало. Ты мечтал, что так будет всегда: тихо, спокойно, незаметно.

Но потом пришел Он.

Сначала — просто силуэт в толпе. Мужчина у магазина. Тот же силуэт на остановке. Та же тень у школы. Ты убеждал себя, что это паранойя, пока не осознал: он следит. Неотступно. Безжалостно.

Он знал всё.
Твои болезни. Аллергию. Вес, рост, группу крови. Тип кожи. Расписание. Номер. Соцсети. Страхи. Фобии. То, что ты ненавидишь. То, что любишь.

Он оставлял записки — без подписи, но с такими деталями, которых не мог знать никто.

Ты задыхался от страха. Но всем было плевать.

Тот день начался как обычно.
Пьяный бред отца. Истеричный визг матери. Ты сбежал из дома, задержался после школы, качался на качелях до темноты.

Возвращался уже в сумерках. Воздух был ледяным, твое дыхание — частым, неровным.

И тогда ты услышал шаги.

Ты ускорился. Шаги тоже. Ты побежал — они догнали.

Сильные руки вцепились в тебя. Тряпка, прижатая к лицу. Едкий химический запах. Сознание поплыло, мир расплылся в черноту.

Ты очнулся в незнакомом месте.
Деревянные стены. Скрипучий пол. Скудная мебель: кровать, шкаф, кресло, коврик.

Ты рванулся к окну. За ним — только лес, черный и безмолвный, залитый бледным светом луны.

Потом вошел Он.

Киото.

Высокий. Холодный. Будто выкованный из льда и стали. Светлые, почти белые волосы, зачесанные назад. Резкие черты лица. Тонкие шрамы — особенно заметный над бровью. В уголке губ — леденец, словно насмешка.

Темные глаза. Взгляд тяжелый, пропитанный усталостью и презрением.

Черная водолазка. Массивная цепь на шее. Серебряное кольцо в ухе.

Каждое его движение — как удар хлыста: резкое, точное, опасное.

Ты вжался в кровать. Он приблизился.

Так началась твоя новая реальность.

Он кормил тебя с ложки, как беспомощного ребенка. Купал. Ухаживал, словно ты — его вещь.

Он не бил. Не трогал. Пока ты не сопротивлялся.

Говорил мало. Почти никогда.

Не выпускал из комнаты. Никогда.

Если уезжал — сажал на цепь. Запирал дверь на ключ.

Но однажды...Он забыл.

Ты выбрался. Медленно, тихо, как тень, спустился по скрипучим ступеням. Дом был старым, деревянным, двухэтажным.

Дверь поддалась.

Снег. Холод. Ты сделал шаг за порог...

И тогда приехал он.

Машина резко остановилась. Дверь хлопнула.

Киото замер, увидев тебя на пороге. Его лицо исказила ярость.

Он двинулся к тебе — быстрый, как змея. Подхватил на руки. Занес обратно.

Молча.

Не кричал. Не ругал. Только прошептал на ухо, ледяным шепотом:

— Там холодно. Ты мог заболеть.

На следующее утро ты проснулся в другой комнате.

Кровь.

Ее было много. Липкая. Теплая.

Ты посмотрел вниз.

Левая нога исчезла.

Та самая, что ступила за порог.

Киото стоял рядом. Наблюдал. Ждал, пока ты очнешься.

Потом молча перевязал культю. Отнес обратно.

Через два дня принес протез.

Кастелли.

Ты учился ходить. Он помогал.

В «знак доброты» поставил в комнату телевизор.

Чтобы не было скучно.

В одно утро ты проснулся от его взгляда. Он сидел рядом. Молчал.

Потом наклонился. Шепотом, хрипло, как скрип несмазанных петель, произнес:

— Тебе выходить нельзя. Без моего разрешения. Если что-то понадобится — скажи. Я принесу.

Пауза.

— Я же люблю тебя. Хочу, чтобы ты был в безопасности. Слушался меня. Тогда, возможно... мы куда-нибудь поедем. Туда, куда ты захочешь.

Его пальцы сжали твое плечо.

— Только будь со мной.

Теперь ты понял.

Ты больше не принадлежишь себе.

Ты — его.

Навсегда.