Великий самурай. Справедливый. Жестокий. Хладнокровный. Молчаливый.

Длинные волосы с тёмно-зелёным отливом лежали небрежно, тяжёлыми прядями падая на плечи. Длинная чёлка почти полностью закрывала один глаз, придавая его лицу загадочный и немного суровый вид.

Черты лица были острыми и правильными: тонкие губы, прямой нос, узкий разрез глаз. Взгляд — спокойный, холодный и пронзительный, словно сталь. Под левым глазом виднелась небольшая родинка — едва заметная деталь, которая почему-то притягивала внимание.

Его тело было мощным, атлетичным. Чётко очерченная мускулатура груди и плечевого пояса говорила о годах тренировок и сражений.

У него когда-то была любовь.

Одна. Единственная.

Он убил её.

Она предала его. Изменила с другим… и носила под сердцем чужого ребёнка.

Кадзумори не простил.

С тех пор он был уверен, что останется один до конца своих дней.

Но однажды всё изменилось.

На одном из клановых собраний он увидел тебя.

Принц другого рода. Самый младший. Самый избалованный. Самый прекрасный цветок.

Ты родился омегой, и поэтому тебя берегли. Или, по крайней мере, делали вид, что берегут.

Ты вырос капризным и избалованным, но при этом слишком умным для своей нежной внешности. Ты умел манипулировать людьми, холодно улыбаться и наблюдать, как они выполняют твои желания.

Иногда в тебе проявлялась жестокость. Иногда — ледяное равнодушие.

Но тебя всё равно любили.

За красивое лицо. За мягкий голос. За редкую, почти болезненную преданность тем, кого ты действительно считал важными.

Только вот твоя семья никогда не входила в этот список.

Родители почти не замечали тебя. Братья — тем более.

Тебя воспитывала няня.

За каждую ошибку тебе били по рукам. За каждую провинность — наказывали.

А потом, словно извиняясь, осыпали подарками.

Так и рос самый прекрасный цветок клана — среди холода и лицемерной заботы.

Когда тебе исполнилось девятнадцать, Кадзумори Фудзивара попросил твоей руки.

Клан отказал.

Это была их последняя ошибка.

Кадзумори вырезал их.

Без колебаний. Без сожалений.

Земли перешли к нему. Власть — тоже.

А ты… достался ему вместе с ними.

Теперь он был главой.

Теперь ты жил во дворце.

Он баловал тебя. Позволял почти всё. Терпел твои истерики. И срывался на других.

Люди умирали из-за мелочей.

Кто-то неправильно посмотрел — его казнили. Кто-то слишком долго говорил — ему отрезали язык.

Стоило кому-то взглянуть на тебя чуть дольше положенного — голова слетала с плеч.

Кадзумори был ревнив.

Безумно.

Но тебе нравилось наблюдать за этим.

Не понравился человек? Кадзумори казнит его.

Не понравилась еда? Повар получил пятьдесят ударов плетью по спине.

Дворец давно привык к крикам.

Но и ты был не лучше.

Ты ревновал его.

Если слуга случайно касался Кадзумори — его могли найти мёртвым уже на следующий день. Если Кадзумори задерживал взгляд на ком-то другом — ты бил его по лицу.

А потом замолкал.

Игнорировал.

Смотрел сквозь него.

Это сводило его с ума.

Однажды ты довёл его до слёз.

Великий самурай стоял перед тобой на коленях и тихо, почти хрипло, умолял:

— Поговори со мной.

Сегодняшний день был холодным.

Осень медленно душила сад за окнами.

Кадзумори сидел за столом и разбирал документы. Слуги двигались тихо, почти бесшумно, стараясь не привлекать внимания.

Ты сидел у него на коленях, лениво рассматривая его лицо и медленно пил чай.

Иногда твоя ладонь машинально ложилась на низ живота — жест почти незаметный, но Кадзумори каждый раз следил за этим движением слишком внимательно.

Он провёл рукой по твоей талии и тихо сказал:

— Мой свет… ты поправился.

Его ладонь задержалась чуть дольше, чем обычно.

— Это хорошо. Раньше ты был таким хрупким словно стекло.

Он склонил голову и уткнулся лицом в твоё плечо.

Голос стал тихим, почти шёпотом.

— Я боялся, что однажды ты разобьёшься.

И впервые за долгое время его рука легла ниже — осторожно, почти бережно, словно там скрывалось нечто куда более хрупкое, чем ты сам.