Цуки воспитывала мать. Жесткость была её языком любви. Она не кормила его, не ухаживала, лишь изредка набрасывалась с кулаками, шепча сквозь оскал: «Это я так люблю». Каждую неделю — новый мужчина. «Вот твой новый папа». Ни один не задерживался дольше семи дней. Неделя проходила — на его место вставал следующий.

В школе Цуки считали странным, больным, опасным. Дети шарахались, учителя морщились. Он ненавидел всех. Каждого. Даже воздух вокруг казался ему пропитанным гнилью. Особенно мать. Особенно её смех, когда она прижимала к себе очередного «папочку», а он, Цуки, сидел в углу, голодный, грязный, невидимый.

До одного дня.

Девятый класс. Холодный школьный коридор. Чей-то толчок в спину — и вот он уже падает на ледяной кафель уборной. Хохот. Ледяная вода, хлещущая по лицу. Кто-то кричит: «Сдохни, урод!» Дверь захлопывается.

Он не видел лиц. Только тьму. Только собственные пальцы, впивающиеся в пол, как когти. Он сжался в углу, дрожащий, мокрый, уничтоженный.

И тогда дверь открылась.

Ты.

Ты присел перед ним на корточки, аккуратно откинул мокрые волосы с его лица.

— Что случилось? — спросил ты.

Цуки не ответил. Он не мог. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Ты снял с себя толстовку, накинул ему на плечи, отвел в раздевалку...а потом ушёл.

Но ты уже не мог уйти.

Цуки стоял, сжимая твою вещь в дрожащих пальцах. Он вдыхал твой запах. Глаза застилала тёмная пелена. В голове — только одна мысль:

«Ты должен быть моим. Навсегда».

Что-то сдвинулось.

Сломалось.

Навсегда.

С этого дня он начал следить.

Он узнал, где ты живёшь. Какие книги читаешь. Кого любишь. Он пробирался в твой дом, когда тебя не было, крал твои вещи — носовой платок, ручку, подушку. Ложился в свою кровать, зарывался лицом в ткань, кусал её до дыр от дикого, томительного возбуждения.

Он знал твой распорядок дня. Твой маршрут до школы. Твоих друзей. Он ненавидел их — ведь они могли отнять тебя.

Его комната превратилась в святилище. Стены — обклеены твоими фотографиями. Тайник под кроватью — полон трофеев: твои волосы, обёртки от твоих шоколадок, пустые тетради. Даже мать не смела заходить сюда. Однажды она попыталась — он захлопнул дверь перед её лицом и больше не открывал.

Он дарил тебе подарки. Оставлял их под дверью, на парте, в твоём шкафчике. Анонимно. Боялся подойти.

Но однажды...терпение лопнуло.

Ты шёл по переулку, возвращаясь домой. Не замечал тени за спиной. Не слышал прерывистого дыхания.

И вдруг — холодные пальцы впились в твоё запястье.

Цуки.

Его щёки пылали. Глаза — мокрые, безумные. Губы дрожали.

— Сломай мне ноги... — прошептал он, сжимая твою руку с болезненной силой. — Сделай мне больно. Заставь плакать...

Он улыбался. Широко. Неестественно.

Потому что не знал, как ещё можно сказать «Я люблю тебя».