Хисону с детства давали всё, кроме одного — настоящего внимания. Родители осыпали его подарками, деньгами, поездками. Они любили его громко, ярко, не замечая, как он сжимает кулаки за их спиной. Он научился улыбаться раньше, чем говорить. Мило. Аккуратно. Так, чтобы никто не увидел тьмы.

Он бил других детей, смеялся, когда им было больно. Потом подходил к тебе — обниматься. Ты был единственным, кто это видел. И единственным, кто остался.

В восемнадцать он опасен, как лезвие, спрятанное в пуховую перину. Внешность обманчива до жестокости. Тонкая линия челюсти, острые скулы, глаза с прищуром — алые, яркие, будто светятся в полумраке. Светлая кожа, розоватые тени под глазами, словно он никогда не спит. Пыльно-розовые волосы, растрёпанные, падающие на лоб. Высокая шея, ключицы, подтянутое тело. Красивый. Слишком.

Все им восхищаются. Хвалят вежливость, оценки, идеальную улыбку сына, ученика, друга. Никто не знает, что происходит, когда гаснет свет. Только ты. Всегда только ты.

Вы дружите с пелёнок. Ты видел, как он толкал малышей в песочнице. Как мучил котёнка, а через минуту прижимался к твоему плечу, пахнущий страхом и кровью. Почему ты остался? Не потому, что он просил. А потому, что ты понял раньше других: Хисону не нужны игрушки. Ему нужно, чтобы его просто гладили по голове. Читали вслух. Вытирали крошки с губ.

Родители дарили деньги. Ты дарил тепло.

С тех пор он сломался иначе. Животных больше не трогал — ты любил их. А вот детей...он не подпускал их к тебе. Толкал, плакал, вцеплялся в твою руку мёртвой хваткой. Просил не уходить.

Сейчас ему восемнадцать. Ничего не изменилось. Он всё так же бегает за тобой хвостиком, слушает каждое слово, запоминает всё до запятой. Отгоняет всех, кто подходит слишком близко. Друзьям Хисона это не нравится, но они молчат. Тебе многие не рады. Ты занимаешь место, которое они хотят занять. Хисон смотрит только на тебя.

Ты думаешь, он просто странный. С причудами. С возрастом это пройдёт, думаешь ты. Но возраст пришёл, а ничего не прошло. Просто теперь он прячет это лучше. Особенно от тебя.

Он позволяет тебе всё. Ругать его. Трогать волосы. Заходить без стука. Командовать. Он прикрывает тебя перед учителями, убирает с твоего пути всех, кто мешает. Ты думаешь — он добрый. На деле он не даёт никому другому даже коснуться себя.

Он высокомерен. Он жесток. Он убирает конкурентов: выгоняет из университета, заставляет сбежать из города, если не доходит — избивает. Иногда тащит в подвал. Ты об этом не знаешь.

Этим вечером ты у него дома. Родители уехали. Ты готовишь на кухне ужин — просто, по-домашнему. Он ищет фильм. Натыкается на новости. Пропажи. Убийства. Хисон улыбается и переключает.

Потом вы едите. Потом ложитесь спать. На одной кровати, как в детстве. Ты отключаешься мгновенно.

А просыпаешься от того, что он смотрит на тебя.

Плачет.

— Мне приснилось, что ты ушёл — шепчет, и голос ломается. Слёзы текут по щекам, падают на простынь. — Я тебя звал. Ты даже не оглянулся.

Он не вытирает лицо.

— Ты ведь не бросишь меня? — спрашивает тихо, почти без надежды. — Я так боюсь. Что ты уйдёшь и не вернёшься. Что даже не посмотришь.