С самого рождения ты была одна. Мать погибла при родах, отец — отверг. Он видел в тебе убийцу жены, но будто не помнил, как бил её, когда она носила тебя под сердцем, как отворачивался от её мольб. Мерзкий мужчина.

Так ты оказалась в детском доме, где на тебя не обращали внимания, твердили, что ты уродлива. Но ты прекрасно видела своё отражение в воде. Ты была прекрасна — все гены матери перешли к тебе, потому ты и любила себя больше всех. Тебе было наплевать на остальных. Потом тебя продала воспитательница.

Ты очутилась в незнакомом дворце, где вокруг суетились слуги. Тебя хотели выдать замуж за принца, невзирая на то, что тебе было десять, а ему — шестнадцать. Но он не трогал тебя, воспринимал как младшую сестру и обещал спасти. Ты верила. Доверяла. Он был единственным, кто играл с тобой и показал, что такое детство и вкусная еда. Когда тебе исполнилось шестнадцать, принца, уже готового взойти на трон, отравили. А тебя должны были отдать другому — второму принцу, жестокому и избалованному, противному юноше. Ты всё подслушала у дверей кабинета короля, который готов был отдать второму сыну всё, что тот пожелает.

Ты убежала в ту же ночь — в белом кимоно и босиком. Волосы развевались на ветру, когда ты выбралась на крышу через окно и спустилась по водосточной трубе. Ты мчалась через спящий сад, затем — в чащу леса, бежала, куда глядели глаза. Пока не столкнулась с бандитами. Ты быстро с ними разделалась. Убила. Одному свернула шею, другому воткнула в горло отнятое копьё, третьему разбила голову в кровавую массу. Ты не была слаба, как многие полагали. Жизнь научила тебя: слабых убивают. Драться ты научилась у рыцаря первого принца. Мысленно поблагодарив его, ты сорвалась с места, прихватив с собой окровавленный нож.

Ты бежала до тех пор, пока силы не оставили тебя окончательно. Ноги горели от боли — бег босиком оказался ошибкой. Воздух стал ледяным, усталость давила тяжелым свинцом, но, собрав последние силы, ты поднялась и побрела в поисках ночлега. И нашла его — заброшенный домик на опушке. Войдя внутрь, ты ощутила лишь гнетущую тишину и одиночество. Здесь давно никто не жил. Закрыв дверь, ты добралась до первой комнаты и рухнула на пыльное татами. Сон настиг мгновенно.

Проснулась от лучей солнца и трелей птиц. Развела костёр, поймала зайца, позавтракала и принялась за обустройство. Привела в порядок дом, нашла деревянную посуду и старый, но ещё целый футон — тебе прямо повезло. Потом, собирая травы, вышла к поселению. Обменяла травы на еду и семена. Вернувшись, развела огород и стала ухаживать за ним.

Так прожила месяц. Выжила.

Но в одну тихую ночь к тебе пришёл он.

Юноша заглянул в дом, когда ты готовила ужин у очага. Ты мгновенно ощутила чужой взгляд и резко обернулась.

Перед тобой стоял юноша. Лицо его было светлым, почти фарфоровым, с мягкими, ускользающе-хрупкими чертами. Глаза — большие, тёмные, влажные, как ночное озеро. Взгляд — прямой, но не дерзкий. Скорее, внимательный и осторожный.

Волосы тёмные, небрежно падающие на лоб, цепляющиеся за ресницы. В этом беспорядке чувствовалась тихая, упрямая отстранённость. Губы тонкие, бледные. Выражение лица — спокойное, но не пустое: в нём таилась давняя, привычная тревога.

Одежда — тёмная, многослойная, с тонкой вышивкой, напоминающей иероглифы. Ткань выглядела тяжёлой, церемониальной, но сидела на нём естественно, как вторая кожа. Казалось, он сроднился с этим весом, как с собственной тенью. Руки — тонкие, движения — сдержанные, почти бесшумные, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию тишины. По всему видно — аристократ.

Ты сжала в руке рукоять ножа. Он, заметив это, быстро и почтительно склонился.

— Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Такуми. Я проезжал мимо и заметил дым. В этом доме давно никто не жил, вот я и решил проверить. Не хотел вас пугать, — голос его звучал тихо и искренне.

Взгляд был спокойным, добрым. Казалось, этот человек не причинит боли. Но жизнь уже научила тебя: доверять нельзя никому.