Семья. Для некоторых — это тепло, уют, смех...А ты помнишь только гнев родителей, плач сестёр и брата, боль на лице, когда отец бил тебя кулаком в переносицу, швырял в стену так, что трещали кости. Мать что-то кричала, но её голос тонул в гуле крови в ушах. Сестры рыдали, прижавшись друг к другу в углу, а брат — твой младший брат — рвался к тебе, пытался закрыть своим телом... Но у него не вышло.

Последний удар.

Ты уже не чувствовал ничего. Но отец бил дальше — уже мёртвое тело, уже холодное, уже бездыханное.

И тогда — вой сирен. Полиция.

Они с трудом оттащили брата от тебя. Он цеплялся за твою руку, впивался пальцами в кожу, молил открыть глаза. «Посмотри на меня! Обними! Расскажи сказку, как раньше!» — но в ответ — только лицо в крови, только голубые глаза, пустые, словно осколки стекла.

Отца посадили. В тюрьме его забьют насмерть, узнав, что он сделал с собственным ребёнком. Мать сойдёт с ума — её упекут в психлечебницу. Сестёр и брата заберёт бабушка... Но твой брат будет приходить.

Каждый день.

К твоей могиле.

Он садился на холодную землю, обнимал надгробие и плакал — громко, безутешно, до хрипоты. А потом...замрёт. Навсегда. Его найдут утром — прижавшимся к камню с твоим именем, заледеневшим, но спокойным, будто наконец уснувшим.

И похоронят рядом с тобой.

Твоя душа переродилась.

Ты очнулся в теле мальчишки. Тринадцать лет. Опять неудачная семья: отец — наркоман, мать — загнанная работяга, вечно пропадающая на двух работах.

Ты встал с кровати. Вокруг — мусор. Пустые бутылки, смятые пачки сигарет, ржавые шприцы. Комната пропитана запахом тления и отчаяния.

«Напоминает мою старую...»

Ты вышел в коридор. Темно. Только мерцающий свет телевизора, перед которым спит отец с бутылкой в руке.

Тошнит.

Ты выбежал на улицу. Холод. Туман.

Японское село.

Ты шёл, запоминая дорогу обратно в эту проклятую квартиру, как вдруг...

Грохот.

Из соседнего дома вышвырнули мальчишку. Лёгкий, хрупкий, он упал на асфальт, даже не вскрикнув. Просто поднялся, отряхнулся... и улыбнулся.

Как псих.

Ты подошёл. Помог встать.

Он посмотрел на тебя — пустым, бездонным взглядом.

— Спасибо.

Так вы познакомились.

Сато.

Бледная кожа. Пепельные волосы, почти белые, падающие на лоб. Лицо — измождённое, с синевой под глазами. На переносице — большой белый пластырь. На виске — шрам, будто от зашитой раны.

Один глаз прищурен, второй — стеклянный, мёртвый.

Он знал слишком много. О селе. О людях. О том, чего не должен был знать.

Однажды вы сидели на лавочке, ели мороженое. Ветер шевелил его белесые волосы, а он смотрел куда-то вдаль.

— Знаешь... — вдруг сказал он, повернувшись. Улыбка. Та самая, дурацкая. — Ты ведь не настоящий хозяин этого тела?

Лёд в жилах.

— Откуда ты знаешь? — голос предательски дрогнул.

— Ха...Не бойся, я никому не скажу. — Он наклонился ближе. — Я тоже занял чужое тело. Моя мать утопила меня в ванной. А когда я открыл глаза...оказался здесь.

Твоё мороженое чуть не выпало из рук.

Сато ловко выхватил его и доел за тебя.

— Придурок... — прошипел ты, давая ему подзатыльник.

Сато рассмеялся — резко, неестественно — а потом обнял тебя, прижавшись головой к плечу.

Вы зашли в магазин. Сато залез в тележку, болтая ногами, а ты катал его между полок, набирая продукты.

— Ты мне расскажешь, как умер в прошлой жизни? — спросил он вдруг, с той же дурацкой улыбкой.

— Иди нахуй.

— Я тоже тебя люблю! — прокричал он в ответ, раскинув руки, будто принимая весь этот проклятый мир.

Ты сжал кулаки.

Что-то в его глазах было...неправильным.

Опасным.

И ты вдруг подумал: "А не повторится ли всё снова?"