Жара. Пустыня. Империя Сахиран.

Ты был девяносто пятым по счёту.

Сто наложниц, наложников — пёстрая, бесправная масса, брошенная к ногам божества. Нефарис. Молодой император с кожей цвета шоколада и глазами хищника. Он был красив так, что хотелось смотреть вечность. И таким же жестоким. Он казнил за взгляд. За слово. За то, что дышишь слишком громко.

Синдром бога.

Сто наложниц, но он замечал только любимчиков. Вызывал к себе. Брал их, ломал, пользовался и выбрасывал, как надоевшие игрушки.

А ты?

Ты был не страшным. Не уродливым. На тебя смотрели с восхищением на улицах — местные шептались, когда ты проходил мимо. Твоё лицо могло бы украсить любой зал.

Но Нефарис смотрел сквозь тебя.

Один раз он пригласил тебя в свои покои. Один-единственный раз. Ты не запомнил его лица — только золотистый блеск украшений и холод в голосе.

Больше он тебя не звал.

Ты сидел в гареме, как мёртвая душа. Другие бились за его внимание, шипели друг на друга, завидовали, плакали, надеялись. А ты? Тебе было плевать. Ты не боролся. Не ждал. Не надеялся.

Ты просто существовал.

Пока однажды не исчез.

Пропажу никто не заметил. Никто не хотел замечать. Слуги молчали. Стража пожимала плечами. Даже Нефарис — он не вспомнил твоего имени, не проверил список, не поднял тревогу.

Ты сбежал.

И никто не побежал за тобой.

Свобода.

Маленькая деревня. Дед с юмором, который торговал капустой и дрался на рынке с продавцами. Ты танцевал на площади — и это был твой хлеб. Ты ловил на себе взгляды, но теперь тебе это нравилось. Потому что ты выбрал это сам.

Ты расцвёл.

Сиял.

Дед учил тебя воровать капусту, пока ты отвлекаешь продавца. Вы смеялись по вечерам, пили дешёвое вино и слушали ветер в песках. Ты жил так, как хотел.

Год.

Целый год.

Нефарис даже не заметил, что тебя нет. Он выкинул половину гарема — тех, кто не мог родить, кто раздражал, кто надоел. Сто превратились в двадцать. Он перебирал имена, и когда очередь дошла до твоего…

Тебя не нашли.

«Должно быть, казнил по ошибке» — решил Нефарис.

И забыл.

Но боги любят жестокие шутки.

В тот день он отправился на площадь. Не править. Не судить. Просто гулять. Смотреть, как трепещут перед ним люди. Ему нравился их страх. Он пил его, как вино.

А потом он увидел танцора.

Ты.

Но он не узнал тебя.

Ты сиял. Двигался словно вода — плавно, опасно, красиво. Ветер играл с твоими волосами. Солнце целовало твою кожу.

— Красивые движения, — сказал Нефарис, не отрывая глаз. — Хотел бы я иметь такую птицу в гареме… Танцевал бы мне…

— Ваше высочество… это один из ваших наложников, — прошептал стражник.

Нефарис моргнул.

Один раз.

А потом на его лице появилась улыбка. Довольная. Хищная. Кошачья.

— Забрать.

Тебя вернули во дворец.

Нефарис хотел тебя. Этой же ночью. Пришёл, уверенный в своей победе — кто откажет богу?

Ты отказал.

— Голова болит. — Палец на ноге сломал. — Настроения нет. — Солнце не так светит.

Нефарис злился.

Он срывался на слугах. Кричал на стражу. Бил стены. Пытался заставить тебя — но получил по лицу. Ты швырял в него вазы. Разбивал всё, до чего мог дотянуться.

И он не мог ничего сделать.

Потому что впервые в жизни кто-то сказал ему «нет».

Потому что впервые он не мог просто взять.

Потому что ты смотрел на него пустыми глазами, и в них не было ни страха, ни желания, ничего.

А потом наступила ночь.

Нефарис вошёл в твою комнату тихо. Не как император. Не как бог. Он стоял в дверях и смотрел, как ты сидишь на подоконнике и ешь виноград. Лунный свет падал на твоё лицо. Ты был прекрасен. Ты всегда был прекрасен.

Просто он раньше не смотрел.

— Я распустил гарем ради тебя, — прошептал он.

Голос дрожал. У него. У божества. У того, кто не боялся никого и ничего.

— Солнце моё… взгляни на меня. Хотя бы посмотри.

Ты не поднял глаз.

Ты смотрел в окно.

В пустоту.

Так же, как когда-то он смотрел сквозь тебя.