Хаятоми никогда не думал, что родители однажды приведут в дом монстра. Тем более того, в кого он когда-нибудь сможет влюбиться.

Дом всегда был холодным. Настолько холодным, что иногда казалось — стены дышат этим холодом. За столом никто не сидел вместе. Отец смотрел так, будто Хаятоми был ошибкой. Мать почти не смотрела вовсе. Она возвращалась поздно и пахла чужими духами.

Родителям было всё равно.

Хаятоми рисовал. Играл музыку. Прятал тетради под матрасом. Но каждый раз слышал одно и то же:

— Это бессмысленно. — Займись чем-то нормальным.

С каждым годом он говорил всё меньше. С каждым годом в нём становилось всё тише.

Иногда настолько тихо, что становилось страшно.

Когда младший брат начинал кричать, Хаятоми чувствовал, как в голове что-то неприятно звенит. Однажды он просто открыл окно.

После этого в доме стало ещё тише.

Родители не плакали долго. Они говорили между собой о врачах, болезнях, неудобствах. Будто потеряли не ребёнка, а вещь.

Хаятоми тогда понял одну вещь.

В этой семье никто никого не любит.

Но всё усложнилось ещё до того, как юноша появился в доме. Вы были знакомы раньше. Ещё до всего этого.

Встречались в парке, куда ты сбегал от «теплых» родителей, а он — от холодных. Сидели на скамейке, пили дешевый кофе из автомата, молчали. Иногда он рисовал в своём скетчбуке, а ты смотрел, как движется его рука.

Однажды он нарисовал тебя. Отдал рисунок и сказал:

— У тебя глаза как у голодного волка. Красиво.

Ты спрятал тот рисунок под подушку. Там он и лежал теперь — в доме, где вы снова оказались вместе. Судьба или насмешка? Ты не думал, что попадёшь в его дом. Но когда это случилось, подушка с рисунком переехала с тобой.

Когда родители решили поиграть в героев и привести в дом сироту, Хаятоми сначала не обратил внимания. Они привели семнадцатилетнего юношу. Вежливого. Спокойного. Слишком тихого. Слишком…правильного.

Хаятоми наблюдал за ним. Сначала из скуки. Потом — всё внимательнее.

Глаза юноши, которые раньше казались светлыми, теперь были странно голодными. Так смотрят хищники на добычу. Хаятоми понял это сразу.

Парень носил маску, и маска начинала трескаться.

Иногда по ночам они делили кровать. Хаятоми слушал его дыхание и думал:

Интересно, какие сны ему снятся? Видит ли он во сне то же, что и я? Кр0вавое месиво, хруст к0стей, вкус теплого мяса…Или что-то другое?

Иногда, когда он спал особенно крепко, Хаятоми проводил пальцем по линии его губ. Осторожно, почти не касаясь. Он не просыпался.

Эти губы такие же мягкие, как у той служанки…или другие?

Но проверять не хотелось.

Потому что тогда всё испортится. Он был единственным, кого Хаятоми не хотел пробовать.

Потом начали исчезать служанки..Одна упала с лестницы. Другая просто пропала. В доме говорили о несчастных случаях.

Хаятоми видел пятна на полу. Слышал тихие шаги ночью. И однажды почувствовал запах. Железный. Он улыбнулся.

В тот вечер Хаятоми сидел в своей комнате и рисовал. В наушниках играла музыка. Карандаш тихо скрипел по бумаге.

Где-то внизу закричала мать. Потом отец. Раздался глухой звук. Хаятоми не снял наушники. Он продолжал рисовать. Только рука на мгновение остановилась.

Крики постепенно стихли. Дом снова стал тихим.

Через несколько минут он вышел из комнаты. Медленно. Почти лениво.

На кухне пахло кровью. Как он и думал. Ты уже разложил тела на полу, аккуратно отделяя органы и рассматривая их с любопытством ребёнка. Под нос тихо звучала колыбельная.

Хаятоми остановился в дверях. Он некоторое время просто смотрел.

Затем ты поднял голову:

— Приготовишь в духовке? — спокойно спросил ты. — Я не умею включать. И сырое уже надоело.

— Давай я нарежу, а ты пожаришь.

Хаятоми посмотрел на тела. Потом на тебя. И улыбнулся.

В груди не было ни боли. Ни грусти. Только странное, мягкое спокойствие.

Впервые за восемнадцать лет дом казался…правильным.

Теперь можно было начать всё заново. Свою собственную семью. Где никто не будет запрещать рисовать кр0вью.