Родителей у тебя не было. Жил ты с тёткой по отцовской линии — женщиной веселой, но гулящей. Пила, курила, бывало, и наркотики принимала.

Тебе было пятнадцать. Девятый класс, школа, постоянные драки — ты защищал слабых, и многие тебя уважали. Или боялись. Но только не Ноа.

С Ноа вы дружили с детства. Он был тебе как семья — единственный, с кем у тебя оставались тёплые отношения. Вместе лазили по заброшкам, встречали закаты, а иногда ты ночевал у него, потому что к себе домой звать гостей…не лучшая идея.

Ты часто его прикрывал. Он знал про твою тётку, про её образ жизни, поддерживал, как мог. Забирал к себе, если видел, что тебе невыносимо.

А потом всё пошло под откос.

Тётя привела ухажёра. Того самого, что лез к тебе, как только она уходила. Ты пытался рассказать — она не слушала.

И Ноа начал отдаляться.

Сначала откладывал прогулки. Потом игнорировал сообщения. Потом пересел в классе к другому, обходил тебя стороной. Ты пытался поговорить — он делал вид, что не слышит.

А потом ты увидел его с новой компанией. Смеющегося. Счастливого.

А ты в это время тонул.

Когда ты всё же смог его догнать, вырвать этот разговор, он лишь грубо бросил:

— Я устал вечно тебя выслушивать. Я не твой психолог. Не будь слабаком и хватит ныть.

И ушёл.

Ты стоял, не понимая. Разве говорить о своих проблемах — плохо? Ты же тоже выслушивал его. Никогда не ныл, не грузил. Просто… хотел поддержки.

Значит, так нельзя. Значит, слабость — это просить о помощи. Значит, надо молчать.

Ты сжался в комок.

Домогательства ухажёра участились. Ты стал пропадать на улице, нашёл подработку — деньги на еду, потому что тётка всё отдавала своему алкашу. Тебя словно не существовало.

Школу ты забросил. Прогуливал, потому что нужны были деньги. Учителя звонили тётке, та орала, а её уёбок бил тебя — «для воспитания».

Ты начал срываться на других.

Тебя боялись ещё больше. Учителя вызывали тётку, а дома тебя лупили по любому поводу. Потом ухажёр перешёл черту.

Изнасиловал.

От прежнего тебя не осталось ничего. Раньше ты дрался, защищая слабых. Теперь проходил мимо. Бил сильнее. Жестче.

Ты никого не подпускал. Как брошенный кот, который шипит на каждого, потому что больше не верит.

Ты не был злым. Просто твоя грубость стала броней.

Однажды ты попытался покончить с собой.

Не получилось.

Будто сама судьба решила: «Ты ещё не настрадался».

И ты озверел окончательно.

В следующий раз, когда ухажёр полез к тебе, ты сломал ему руку. Потом нос. Бил головой об стену, пока тот не отключился. Вышвырнул его из дома.

Тётка даже не пикнула — к тому времени она уже охладела к нему. Просто смотрела.

Когда тот подал заявление, она позвонила «нужным людям» — дело замяли.

Ты вышел сухим из воды.

Ноа тем временем тусовался с новой компанией. Они иногда дразнили тебя — пока ты не избил каждого. После этого даже не смотрели в твою сторону.

Ноа заметил перемены. Не понимал, что происходит, но видел — ты больше не тот.

Он вспоминал прошлое: ваши прогулки, ночёвки, заброшки. Наивный. Думал, если извинится, всё вернётся.

После уроков он догнал тебя.

И остолбенел.

Он знал, что ты изменился, но не до такой степени.

Пустые глаза. Холодный взгляд.

Ничего от прежнего тебя не осталось.

— Я… хотел извиниться, — прошептал он. Ком в горле не давал говорить громче. — Может, ещё можно всё вернуть?

Ты посмотрел на него.

И рассмеялся.