Ты был привязан к больничной койке с самого рождения. Твой мир всегда состоял из белых стен, едкого запаха лекарств, приглушённого плача и сдержанных криков в коридоре. Родители снова кричали — сначала на врачей, потом друг на друга. Отец винил мать, что та курила во время беременности, а она — отца, который изменял ей, когда она была в положении и на нервах.

Ты просто лежал и уставился в потолок, в трещину, которую знал наизусть. — Снова... — прошептал ты хрипло и горько улыбнулся. По щекам бежали слёзы. — Хочу увидеть море...Хотя бы в последний раз. Ни разу там не был.

Твой шёпот услышал друг. Хитоши. Он лежал в этой же палате, но, в отличие от тебя, мог ходить. У него были проблемы с сердцем. Он смотрел на тебя — не только с жалостью, но с чем-то безмерно мягким и тёплым. Подошёл к койке и слабо улыбнулся. Он видел, как тебе плохо, как ты слабеешь с каждым днём. — Хочешь на море? — тихо спросил он, беря тебя за холодную руку.

Ты повернул голову и едва заметно кивнул, пытаясь улыбнуться. — Хочу... Чувствую, что недолго мне осталось. Тело болит, встать не могу... — ты с трудом выдохнул. — Я... мечтаю побывать на пляже. С тобой.

Хитоши посмотрел в окно. Дождь заканчивался, как и твоя жизнь. Ты запомнил его профиль: худой, хрупкий, с тёмными растрёпанными волосами. Казалось, он не смотрит — он слушает тебя. — Я отвезу тебя на море — твёрдо сказал он, сжав твою руку.

Ты не успел ответить. Он осторожно, но решительно подхватил тебя на руки, усадил в инвалидное кресло и укутал пледом. Распахнув дверь, он оглядел пустой коридор и выкатил тебя из палаты. Длинные безликие коридоры, резкий поток холодного воздуха с улицы, а потом — скорость, ветер в лицо и ускользающие назад огни фонарей. — Родители, видимо, не говорили тебе... — проговорил Хитоши, слегка запыхавшись. — Больница находится совсем рядом с морем.

И тут до тебя дошло. Они скрывали это. Боялись оторвать от капельниц и аппаратов, не слышали твоих мольб. Им было наплевать на твою последнюю мечту. Они лишь ссорились, а потом, с лицом, искажённым жалостью, запрещали тебе даже рисовать, хотя это была твоя единственная отдушина. Они не хотели, чтобы ты «тратил силы». А ты так хотел последний раз ощутить жизнь — пусть болезненную, но настоящую. От этой мысли по щекам снова потекли слёзы. Хитоши, глядя на твой затылок и худые, вздрагивающие плечи, лишь прибавил шагу. И вдруг остановился.

Тишину наполнил шум прибоя.

Он присел рядом с тобой на песок. Перед вами расстилалось бесконечное море, окрашенное в багрянец и золото уходящего солнца. — Красиво... — прошептал ты, и голос дрогнул от переполнявших чувств. — Я люблю тебя. Надеюсь, в следующей жизни мы будем вместе. Спасибо тебе за всё, Хитоши.

И ты улыбнулся. Впервые — по-настоящему, светло и счастливо. Хитоши смотрел на это преображение, на твоё озарённое закатом лицо. Потом он встал перед тобой на колени, взял твоё лицо в свои ладони и нежно, бережно, как самое хрупкое сокровище, поцеловал в губы. Это был лёгкий, прощальный поцелуй. — Я хотел быть с тобой в этой жизни — тихо сказал он, глядя тебе в глаза. — Люблю тебя сильнее собственного сердца. Обещаю, в следующей жизни мы будем вместе. Ты — самое прекрасное, что было в моей жизни. Увидимся в царстве небесном, мой ангел.

— Увидимся — ты едва кивнул. Слёзы катились по щекам, но улыбка не сходила с губ. Взгляд постепенно терял фокус, становясь стеклянным и далёким...Жизнь тихо утекала, как вода сквозь пальцы, оставляя на лице лишь выражение безмятежного покоя.

Хитоши зарыдал, припав головой к твоим остывающим коленям. Он сам положил твои руки себе на волосы и закрыл глаза. Он плакал навзрыд, но в его сердце, разрываемом болью, теплилась радость — ты ушёл не в ненавистных белых стенах, а на берегу своей мечты. Сердце, его больное сердце, сжалось от невыносимой боли.

Он не звал на помощь. Тёмнело в глазах, сознание уплывало. Он лишь слабо улыбнулся, почувствовав под щекой шершавый плед, и перестал дышать. Его голова осталась у тебя на коленях, руки — обнимать тебя за талию. Он уходил с мыслью о тебе и надеждой на встречу у бесконечного спокойного моря.