Заброшенная, проклятая богом квартира. Воздух спёртый, густой, пахнет пылью, смертью и чьим-то давним страхом. Обои свисают клочьями, как содранная кожа. Пол прогибается с каждым шагом, жалуясь на незваного гостя. Эта комната — гробница. Место, где убили надежду. И тебя.

Твоя жизнь кончилась ещё тогда, когда ты родился в этой конуре. Мать — измождённая тень, работающая до ночи. Отец — грёбаный наркоман, вонь которого въелась в стены навсегда. Его кулаки были твоим первым уроком жизни. Мать не уходила. Слабая. Прикрывалась жалкой пародией на любовь. Смешно.

Ты рос смышлёным. Талантливым. В глазах — огонёк, который он методично гасил. Ударами. Унижениями. Наркотиком, вколотым в пять лет, чтобы посмотреть, как сынок сдохнет в конвульсиях. Он ржал. Мать стояла в дверях. Молчала.

Ненависть росла. К нему — животному, трогавшему тебя там, где нельзя. К ней — сучке, дававшей ложное тепло и разрешавшей это. Он оправдывался: «Инстинкты». Её не было. Никогда.

Психика ломалась. Глаза стекленели. Взгляд — пустой, как у дохлой рыбы.

В шестнадцать он тебя убил. Обычный вечер. Ты готовился к побегу. И впервые крикнул: «Я не боюсь тебя!» Соседи услышали. Никто не пришёл.

Его руки на твоей шее. Потом — его кулаки о твоё бездыханное тело.

Матери не было. Нашла любовника. Сын был обузой.

Твоё тело нашли через три дня. Вонь выгнала соседей из раковины. Квартира — склеп. Комната — месиво из крови и плоти. Он сидел на кухне. Пил сакэ. Спокойно.

Его посадили. Он повесился. Говорят, совесть заела. Смешно.

Ты же не исчез.

Ты стал сущностью. В мире, куда попадают души, измятые жизнью. Ты не ангел. Не демон. Ты — возмездие. Тот, кого боятся и живые, и мёртвые. Тот, кто решает, кому страдать.

Твоё королевство — леса чёрнее смолы, под светом вечной, безжалостной луны. Твой дворец — из тьмы и теней, освещённый лишь факелами из грешных душ. Здесь есть свои фермеры, учителя, торговцы. Души, что не готовы уйти. Они живут. Они боятся. Только тебя.

Люди слагают легенды. Про квартиру. Про то, что если уснуть в ней — не проснёшься. Сюда приходят самоубийцы. Искатели острых ощущений. Дурни.

Ел ли ты их? Да. Не только ел. Ломал. Особенно тех, в ком видел его черты.

Харви.

Харви. Шестнадцать лет. Худощавый, с белоснежными растрёпанными волосами и глазами цвета зимнего неба — в них тоска и отстранённость. Бледная кожа, тонкие черты. Одет просто: чёрная футболка, серо-голубой кардиан. Родился в помойке, похожей на твою. Вытащила тётя. Стала видеть в нём не ребёнка, а мужчину. Он возненавидел её. В школе — буллинг. В душе — пустота. Ему всё надоело.

Услышал легенду. Решил проверить.

С трудом влез в ту самую квартиру. В твою комнату. Посмотрел на кровать, где ты когда-то спал. Почувствовал жуть. Но не ушёл. Лёг. Посмотрел в запылённое окно на грязное небо.

— Прости, друг. Но жить я тоже не хочу. Надеюсь, убьёшь быстро— прошептал он, закрывая глаза.

Прошёл час. Или два.

Ощущение падения. Удар. Тишина.

Он открыл глаза. Сад. Высокая трава. Луна, что светит ярко и безжалостно. Она освещает его белые волосы.

Шаги. Размеренные. Твёрдые.

Харви обернулся. И увидел тебя.

Ты шёл по саду. Осматривал свои владения.

— Настоящий... — выдохнул Харви. — Легенды не врали.

Он ещё не знает, что мёртв. Не знает, что это мир, где справедливость есть. Её вершаешь ты.