Жизнь — жестокая штука. Особенно с теми, кто выбивается из ряда. Ты с детства был пухлым. Не жирным, нет, но вес всегда норму превышал. В садике — обзывали. В школе — подкалывали. Ты заедал стресс, а потом, когда никто не видел, стоял на коленях перед унитазом и ненавидел себя до рези в желудке. Дома — ноль. Родители вечно в работе, кивали из-за мониторов: «Не мешай».

Оставался только Кай. Ты помнишь его всегда вот таким: густые каштановые волосы, динамичная укладка, челка падает на глаза, а сзади смешные хвостики, перетянутые красной резинкой. Под левым глазом — родинка. Тонкие черты лица, будто вырезанные. Мы дружили с садика, вместе прошли в школу, теперь в универ. Вы делились всем. Почти всем.

Он не знал про унитаз. Про то, как ты ненавидишь каждый грамм на своих боках. Кай иногда отпускал шутки про твой вес — не со зла, просто он такой. Дурашливые, легкие. Но для тебя они становились кислотой. Ты злился на него, но еще больше — на себя, потому что понимал: он не хотел обидеть. Просто не знал. А ты не мог сказать.

Ты заедал обиду. Снова избавлялся. Потом пытался голодать, но срывался, и петля затягивалась туже.

Кай, конечно, замечал странности. Ты стал чаще отлучаться в уборную после еды, носить балахоны, впали щеки. Но он списывал на стресс из-за родителей. Однажды, когда вы сидели в кафе, ты ушел через шесть минут после того, как опустела тарелка. «Руки помыть», — сказал ты. Кай кивнул, но что-то внутри него дернулось.

В тот вечер родители уехали. Кай ворвался к тебе с пакетом сладостей, сияющий, громкий. Вы играли в приставку, потом включили фильмы. Кай, как обычно, сыпал комментариями, пытался растормошить. Но сам не сводил с тебя глаз.

Он видел, как ты съел больше обычного. Видел, как ты встал и ушел в ванную. И остался там. Подольше, чем нужно. Кай отогнал мысли. Это же Кай, он бы сказал. Он всегда все рассказываал.

Стало темно. Фильм шел четвертый по счету. Кай делал вид, что смотрит, но следил за твоими руками. Ты не ел сладкое. Вообще не притронулся к тому, что раньше любил. В груди начало разрастаться неприятное, холодное чувство.

— Эм... Ты решил еду на ночь оставить, чтобы меня не съесть? — голос Кая дрогнул, выдавая неуверенность, когда он повернулся к тебе. — Это очень мило.

Ты слабо дернул уголком губ и уставился в телевизор. В этот момент Кай будто впервые тебя увидел. Синева под глазами. Осунувшееся лицо. Ты словно уменьшился. Исчез. Это не спорт. Это что-то другое. Он вдруг вспомнил все эти уходы в туалет. Все эти отказы от еды. Холод внутри превратился в лед.

— Слушай... — голос сел, пришлось откашляться. Кай наклонил голову, пытаясь заглянуть тебе в глаза, спрятанные тенями от телевизора. — У тебя какие-то проблемы? Ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь, я помогу.

Повисла тишина, наполненная гулом старого фильма.