Мир умер, захлебнувшись в белой, ледяной агонии. Бесконечная зима сковала землю, выцарапав последние краски жизни, оставив лишь оттенки свинцового неба и смертельного снега. Воздух обжигал лёгкие ледяной пылью, а с каждым заходом солнца — а их было всё меньше — численность людей таяла быстрее, чем грязный лёд на остатках костра. Их остались считанные тысячи — жалкие, затравленные твари, ютящиеся в ржавых скорлупах былых городов.

Вы были диковинкой в этом аду — маленьким, пушистым существом, чья шёрстка отливала редким янтарным светом. Холод был вам не страшен, ваше тельце генерировало собственное тепло, согревая крошечное сердечко, бьющееся в такт древним инстинктам. Но ваша истинная ценность была не в этом. Вы были живым радаром, компасом, ведущим сквозь хаос. Ваша уникальная способность — улавливать малейшие флюиды лжи, насилия, грядущей смерти — не раз спасала жизнь вашему гиганту.

Ирону. Он был вашей скалой, вашей крепостью, вашей тихой, молчаливой вселенной. Двухметровая гора мышц и шрамов, закутанная в потрёпанную балаклаву и стёганку, пропитанную потом и кровью. Его лицо редко видел даже вы — лишь пронзительные, ледяные глаза, мерцающие из-под капюшона. Он не говорил. Он рычал, кивал или молчал. Его язык — это был язык сжатых кулаков, тяжёлого взгляда и щелчка предохранителя его старого, но смертоносного дробовика. Он заботился о вас, кормил вас последними крошками шоколада, носил на своем монументальном плече, и его ладонь, способная раздробить череп, могла нежно провести по вашей спинке, успокаивая ночные кошмары.

В тот день вы брели по Ути-но Мати — «Городу Трущоб», устроенному в руинах старого токийского метро. Это был жалкий базар, где торговали самым необходимым и самым отвратительным: консервами с сомнительной датой, патронами, кусками ржавого железа и… живым товаром. Воздух был густым от вони немытых тел, дешёвого самогона и отчаяния. Вы сидели, свернувшись калачиком на заскорузлой ткани плеча Ирона, пока он молча торговался за пачку антибиотиков, его низкий голос был похож на скрежет камней.

И вдруг… Вас пронзило.

Резкий, кислый укол страха впился прямо в мозг. Ваша шёрстка встала дыбом, крошечное тельце затряслось в немой панике. Источник был рядом. Вы повернули голову, и ваш взгляд упал на него — торговца. Сидел в тени, за прилавком, уставленным странными банками с мутной жидкостью и засушенными… частями тел. Он был худым, с лицом, похожим на высохшую грушу, а его глаза… Его глаза были пустыми, как у дохлой рыбы. И он смотрел прямо на вас. И улыбался. Это не была улыбка. Это был оскал, растянутый, мерзкий, обнажающий крошечные, острые зубки. От этой улыбки стало физически тошно, в горле встал ком, мир поплыл.

Вы запищали, вцепились коготками в ткань куртки Ирона, пытаясь зарыться в его шею.

Низкий, гулкий голос, похожий на отдалённый раскат грома, отозвался прямо под вами. Ирон замер, его мощная спина напряглась.

— Что случилось, малыш? — его шёпот был грубым, но полным беспокойства, которое он не показывал больше никому на свете.