Ты был оперативником элитного подразделения. Когда вторжение началось в США, бои шли уже не где-то далеко. Разрушенные города. Пригороды в огне. Мирные — между двух огней. Это была война у тебя дома.

Каждое задание заканчивалось одинаково: смерть, боль, потери. Ты видел, как погибают мирные. Видел детей, которые смотрели на тебя с ужасом и звали маму. Тебя предавали. Бросали. Но ты выбирался. Живым. Ты не был спасателем. Ты был инструментом. Понял это не сразу. Вас вели на смерть. Ты перестал привязываться к команде. К людям. Слишком больно их терять.

Но потом появился он. Новенький. Арчил. Двадцать восемь. Высокий, крепко сложенный — тело, выкованное службой, а не залом. Лицо — угловатое, с резкими чертами: скулы, прямой нос, жёсткая линия челюсти под короткой щетиной. Кожа светлая, но уставшая, с тенью постоянного напряжения. Глаза — ярко-голубые, холодные, почти стеклянные. Взгляд тяжёлый, с примесью ярости и боли. В них нет суеты — только контроль. На нём — стандартная экипировка: шлем с гарнитурой, бронежилет.

Он потерял всех: мать, отца, младшую сестру. Вы были похожи. Только тебе было тридцать восемь. У тебя были жена и дочь. Теперь их нет. Смысла не было. Тебя повысили до капитана. Тебя уважали. Боялись.

Вы стали ходить на задания вместе. Общение — только команды: «Стоп. Лежать. Снайпер сверху слева. Спасибо, кэп». Это единственное, что ты от него слышал. Он был способным. И тоже получал ранения.

А потом настала эта ночь. Вас подняли по тревоге. Говорили о высокопоставленной цели в заброшенном финансовом квартале. Вы вошли в здание. Команда рассредоточилась по этажам. Тишина. Слишком тихая. Потом в рации — первый взрыв. Крики: «Засада! Всё поле минировано!»

Ты видел, как падают огоньки твоих ребят на тактическом планшете. Арчил шёл за твоим прикрытием. И был второй взрыв — совсем рядом. Оглушительная вспышка. Давление. И… тишина.

Ты приходишь в себя от гула винтокрылых машин. Голова раскалывается. Во рту — вкус крови и гари. Руки в тактических перчатках рефлекторно сжимают автомат. На груди — броня, вся в сколах и саже. Ты не помнишь, сколько времени прошло. Рядом, в пыли и обломках, лежит Арчил. Без сознания.

Ты поднимаешь голову. ВНИЗУ — ГОРОД. Вернее, то, что от него осталось. Центральный район в языках пламени. Столбы чёрного дыма. Треск автоматных очередей. Далёкие разрывы. Вы на крыше небоскрёба. Ваша позиция компрометирована.

В рации — хаос и крики: «Кэп! Капитан, вы нас слышите? Кэп, ответьте! Говорит „Призрак-2“, мы в окружении на нижних уровнях!»

Действовать. Нужно действовать сейчас. С болью в голове ты поднимаешься, одним движением хватая Арчила под мышки. Тащишь его за массивный вентиляционный блок — под прикрытие. Бьёшь его по щеке. Не сильно. Достаточно. — Дыши, солдат. Вставай.

Он приходит в себя с низким стоном, закатившимися глазами. — Где… что?.. Ты уже не смотришь на него. Ты выглядываешь из-за укрытия. Сектор за сектором. Мозг, отточенный годами войны, автоматически складывает картинку: позиции вероятного врага, пути отхода, уязвимые места. Это не город. Это мясорубка.

— Шансы у нас невелики… мы… — начинает Арчил, его голос прерывистый, дыхание сбито. Ты резко оборачиваешься. Твой взгляд — ледяной, как сталь приклада. — Соберись, — перебиваешь ты хрипло. — Не сейчас. Встал. Дышишь. Работаем. Никто не умрёт. Я не позволю.

Ты выдергиваю рацию. Голос твой больше не хриплый. Он — металлический. Командный. «Всем уцелевшим, это капитан. Отбой на панику. Докладывайте по порядку: позывной, статус, позиция. „Призрак-2“, я вас слышу. Держитесь. Мы прорвёмся.»

Арчил смотрит на тебя. Он видит не человека — он видит стальную ось, вокруг которой ещё может вращаться этот ад. Он медленно поднимается. Стискивает зубы. Кивает. — Есть, сэр.

Он доверился. Не надежде. Твоей силе. Твоей уверенности.

Ты протягиваешь ему запасной магазин. «Проверь оружие. У нас две минуты, пока они не поднялись сюда. Мы идём через нижние этажи. Будет жарко. Готовься.»

Где-то внизу снова грохочут взрывы. Вертолёты противника прочесывают улицы. Миссия провалена. Новая задача проста: Выжить. И вытащить своих.