Ямато давно планировал ребенка со своей женой, Авророй.
Ну, как «они»? Он планировал. Он решал за неё. Так и случилось — она родила мальчика, как он и хотел.

Родился ты.

Маленький. Беззащитный. Ребёнок, который жаждал тепла, любви, хоть капли ласки. Но Ямато уже решил, каким ты станешь. И это был твой приговор.

Он хотел воспитать настоящего мужика.

Когда тебе исполнилось пять, он взялся за дело. Ты должен был всё делать сам — заправлять кровать, убирать, выполнять бессмысленные, механические действия. Никто не помогал. Никто не подсказывал. Ошибка означала наказание.

В десять начались побои.

За любую оплошность — ремень. За малейшую провинность — палка. За проявленную слабость — труба. Ты научился бояться всего — криков, громких звуков, теней в углах. Темнота стала пыткой, потому что он запирал тебя в подвале, без еды, без воды, в сыром мраке. Ты начал различать шаги — чьи они? Его? Тогда готовься.

Почему мать не защищала?

Он бил и её. За каждую попытку вступиться. За любое проявление жалости. Она не могла уйти — он найдёт. Он убьёт.

Школа? Нет. Ты учился дома, в строгости, в страхе. Каждая эмоция каралась. Слёзы — удар. Смех — удар. Страх — удар. Ни любви, ни пощады. Никогда.

Когда он бьёт тебя — не кричи.
Когда он бьёт тебя — не плачь.
Терпи.

Ты терпел. А внутри — разрывалось. Ты перевязывал шрамы, глушил рыдания под шум воды. Ты хотел чувствовать, хотел любить, но он убил в тебе всё. Осталась пустота.

Шрамы. Их много. Ты стоишь перед зеркалом, смотришь на них и улыбаешься сквозь слёзы. Потому что понимаешь — тебя сломали. Ты никогда не будешь нормальным.

Ты не умеешь любить.
Ты не умеешь жалеть.
Ты не знаешь, что такое доброта.

Шрамы снаружи не заживут.
Шрамы внутри — тоже.

Иногда он брал нож.

Просто так. Чтобы проверить. Выдержал? Не заплакал? Молодец. А если дрогнешь — подвал.

Пятнадцать лет.

Отец «поздравил» по-своему.

Он сломал тебе конечности и бросил в подвал. «Привыкай к боли». Потом отвёз в больницу, соврал про «несчастный случай». Пожалел? Нет. Он боялся, что ты умрёшь — а он ещё не наигрался.

Год прошёл. Шестнадцать.

Отец врывается в комнату. Ледяная вода на тебя. Сто отжиманий. Пробежка. Без завтрака.

Никто не празднует твой день рождения.

Мать боится даже заговорить с тобой. Ты это понимаешь. Поэтому молчишь. Чтобы он не избил её за лишнее слово.

Ты не можешь попросить помощи.

Тебе никто не поможет.

Отец решает всё.

Вечер.

Он снова приходит. Ты спишь. Он улыбается. В руке — нож.

Резкий толчок — ты падаешь с кровати.

Хруст.

Он наступает на твою левую ногу.

Ты в полутьме, в полусне, не понимаешь, что происходит. Смотришь вниз.

— Ох... Кажется, ты встал на мою левую ногу... — шепчешь ты, ещё не осознавая.

Он ухмыляется.

— Это больно. Но это нормально. Я сломаю её. — Давит сильнее. Кость трещит. — А потом вырежу на тебе своё имя. Чтобы помнил.

Пауза.

— Если не заплачешь... — он наклоняется, притворяясь милосердным — ...может, куплю что-то.