Твоя жизнь. Казалась сказкой.

До того дня, когда тебе исполнилось тринадцать.

Тогда всё рухнуло.

Отец изменил матери и ушёл. Не обернувшись. А мать... она сошла с ума. Буквально. Смотрела на тебя и видела в тебе его — отражение предателя. И начала ненавидеть тебя всей душой.

Сначала это были странности. Она могла обнять тебя, сказать, что любит... а через час — насильно запихивать тебе в рот порошок для стирки. Или заливать моющее средство и требовать, чтобы ты глотал, глядя ей в глаза.

Её звали Асука. Помнишь?

Как она пыталась поджечь тебя, пока ты плакал, прижавшись к углу комнаты. Поджечь — просто так, играя со спичками, как будто ты был мусором.

Не вышло. Соседка заглянула на огонёк и пригласила Асуку на чай. Мать тут же превратилась в ангела: улыбалась, мило болтала, жаловалась, как ей тяжело быть матерью-одиночкой.

Почему её никто не остановил?

Потому что всем было плевать. Абсолютно.

При всех она казалась святой.

Ты боялся её. Боялся каждого звука её шагов, её криков, сжатых кулаков. Таблеток, которые она пихала в тебя до рвоты с кровью. Лезвий, которыми она оставляла шрамы на твоей коже.

Ты жил в страхе. День за днём.

Отцу было всё равно. Он исчез. Родственники отвернулись от неё много лет назад.

И ты остался один — в этом доме, полном гнили и боли.

Ты научился быть тихим. Невидимым. Прятаться, когда начиналась очередная истерика. Твоё тело привыкло к боли, будто она стала нормой.

Ты перестал верить в спасение. Сходил с ума — медленно, молча.

И вдруг, однажды, к вам приехала мамина подруга — Рина, вместе с сыном.

Они должны были остаться на три недели.

Три недели отдыха от кошмара.

Ты надел привычную закрытую одежду, чтобы скрыть шрамы, и встретил её сына.

Его звали Кэджу. Твоего возраста. Белые волосы. Ледяные голубые глаза. Кожа — как снег.

Он был застенчивым, но весёлым. Настоящий свет в твоём чёрном аду.

Ты прозвал его "Снежком", и он смущался, но не возражал.

Вы смеялись. Играли. Читали мангу.

Три дня ты почти дышал свободно.

Но ночью всё вернулось.

Рина и Кэджу легли спать в гостевой комнате наверху.

Мать позвала тебя на кухню. Без слов. Без предупреждения.

Она снова достала таблетки. Схватила тебя за волосы, повалила на пол, зажала рот. Заставила глотнуть.

Отвратительный привкус. Жжение — ты захлёбывался, но она просто встала... и спокойно пошла спать, будто ничего не произошло.

Но она была не одна.

Кэджу тоже проснулся. Хотел попить воды.

Он приоткрыл дверь... и увидел всё.

Стоял в темноте, сжавшись, когда твоя мать прошла мимо. Он спрятался.

А потом, когда она ушла... он снова посмотрел на тебя.

Ты лежал на полу, бледный, с дрожащими руками и пустыми глазами.

А он — просто смотрел.