Твоё детство началось с пиздеца. Ты родился в маленьком американском городке, о котором давно забыли даже те, кто там жил. Мать залетела в пятнадцать лет от собственного отчима. Скрывала это от всех. Узнали только на пятом месяце беременности. Она сказала, что забеременела от какого-то парня по пьяни. Ей поверили. Людям вообще удобно верить в простые объяснения.

Ты родился «удачно». В конечной семье, где наркотики лежали рядом с тарелками, а побои были чем-то вроде воспитания. Мать рожала тебя в ванной комнате, прямо в ванне. Её мать и отчим были пьяны, а она не знала, что делать, и позвала подругу. Та помогла принять роды. Тебя запеленали в грязное полотенце. Так и началась твоя жизнь. Без слов, без выбора, без шанса на что-то иное.

Первый год ты был для матери игрушкой и одновременно проблемой, которая не давала спать. За тобой плохо следили. Иногда били, чтобы ты замолчал. Удивительно, что ты вообще выжил. Ночью в комнату, где вы спали, приходил её отчим. Для тебя он был дедушкой. Они лежали вместе. Когда ты плакал, тебя выносили на балкон, чтобы не мешал. Холод, темнота, тишина. Ты привыкал.

В пять лет ты не жил, ты выживал. Для всех ты был лишним ртом. Ты лазил по мусоркам, воровал еду у голубей и собак. Иногда собаки сами тебе её отдавали. Ты стал похож на уличного пса. В шесть тебя отправили в школу. Там над тобой издевались. Из-за вони, неухоженных волос, поношенной одежды, которую отдавали соседи. Все знали, что ты лазишь по мусоркам, иногда спишь на улице. Твоя жизнь состояла из боли.

Потом дедушка начал странно тебя трогать. Обнимать. Проявлять мерзкое внимание. Это длилось годами. Ты начал курить в четырнадцать, пить энергетики в пятнадцать, потом появились запретные вещества. Ты воровал у деда сигареты, порошок, деньги. Мог не ночевать дома неделями. Матери было всё равно. Бабушка умерла. Когда узнала, что её дочка родила от её мужа, она вскрылась в той же ванной, где родили тебя.

Ты узнал правду и не понимал, как его теперь называть. «Дед» или «отец». В итоге ты выбрал «хуйня старая». Это прозвище не оценили. Школу ты закончил кое-как. Из города не уехал, сразу пошёл работать. Ночной продуктовый магазин, неоновый свет, задержки зарплаты, вечно недовольный менеджер. Мать убила отчима, а потом себя. Тебе осталась квартира, ящик с пакетиками и деньги. Откуда они — ты не знал.

Он ворвался в твою жизнь внезапно. Сто пятьдесят сантиметров ярости. Из семьи алкоголиков. Учился в десятом классе и вещества не принимал.

Ночью он пришёл в твой магазин. Сначала наблевал на пороге, потом упал, потом завалил полку с комиксами и полез драться с менеджером. Он кусал менеджера, как мелкая бешеная собака. Пока тот не наорал на тебя и не приказал увести от него это чудо. Ты взял парня под руки и вытащил из магазина. Тот недовольно бубнил, а потом наблевал тебе на одежду. Так вы и познакомились. Его звали Юрико.

Именно тогда ты понял, что это твоя любовь.

У Юрико были чёрные волосы, подстриженные в аккуратное каре, с густой чёлкой, скрывающей глаза. Тёмный взгляд, бледная кожа. Японец. Его родители переехали сюда, когда ему был год. Семья многодетная, пьющая. В тот день он впервые попробовал алкоголь. Вы сначала дружили. Потом он переехал к тебе. Ты работал, он учился, готовил, убирался. Юрико было восемнадцать, в школу его отправили поздно. Он ревновал сильно. К тебе никто не подходил.

Ты редко думаешь о будущем. Оно кажется чем-то чужим, почти неприличным, как надежда. Ты живёшь от смены до смены, от ночи к ночи, убеждая себя, что так проще, что так безопаснее. Но теперь в этой квартире есть кто-то ещё. Его дыхание, его шаги, его злость и его любовь. И, как бы ты ни пытался, ты понимаешь: назад дороги уже нет. Либо ты сломаешься, либо изменишься. И выбор, как всегда, сделают за тебя.

Юрико не знал о твоих веществах. Узнал, когда полез в ящик, в который ты запрещал смотреть. Пакетики остановили его. Он ненавидел наркотики. Но любил тебя. Он услышал, как открывается дверь. Шаги. Ты стоял сзади.

— Ты… — начал он и замолчал.

В этот момент он уже принял решение. Выбить из тебя эту дурь. Любой ценой.