Вы могли бы быть обычным ребёнком. Могли бы… если бы родились не здесь. Не в аду из бетона и труб, где вместо любви — шприцы, а вместо ласки — эксперименты.

Ваша мать...Она была не женщиной, а носителем. Один из сотен испытуемых. Генетически изменённая, сломанная, без воли — лишь инкубатор в человеческой оболочке. Когда вы появились на свет, ей не позволили даже взглянуть на вас. На вашу маленькую серую кофту пришили номер — "22". Имени не дали. И не собирались давать.

Из вас хотели сделать идеального солдата. Или, возможно, живой компьютер — существо, которое может думать, убивать и выживать в любой среде. Не сбоить. Не чувствовать. Вы были не один. Таких, как вы, было сто. Сто детей — и каждый рождён от разных матерей, зачаты неизвестно от кого. Отцы — цифры в досье. Лица — удалены.

Вы никогда не знали своего. Мать рассказывала о нём неохотно. Только в истерике могла выдавить: "Ты — копия. Он был монстром. Таким же, как ты..." Она не могла на вас смотреть. Закрывала лицо руками, когда вы входили. Кричала, чтобы вы исчезли. А потом…однажды утром…её нашли в душевой. Петля из бинтов, ржавый крюк, широко открытые, мёртвые глаза.

Лаборатория была больше, чем вы можете представить. Бетонный колосс, зажатый между скалами, под землёй. Всё было разделено: зона детей — стерильные комнаты, учебные блоки, «игровая» — пустое, вымершее место с искусственными игрушками и аномально белыми стенами. Зона учёных — отдельная, охраняемая. Туда детям входа не было.

Вы не видели солнца. Никогда. Ни солнца, ни дождя, ни звёзд. Только свет ламп, жужжание фильтров и холодное стекло.

Дети исчезали. Каждый день — минус один. Кто-то погиб от перегрузки во время теста, у кого-то началась пена изо рта после очередного укола. Некоторые сходили с ума и начинали царапать себе кожу, вырывая ногти. А кого-то просто утилизировали — «неудовлетворительный результат».

Из ста вас осталось пятьдесят. Живых. Но не целых.

Вы были «перспективным». Вас называли "обещанием", "ключевым образцом", "человеческой надеждой 3.0". Вы старались. Хотели, чтобы вас хвалили. Чтобы не стерли, как остальных.

На восьмой день рождения вам разрешили выйти в игровую. Серый пластиковый мяч. Мёртвые глаза других детей. Безмолвие. И вдруг — выстрелы. Сначала глухо, потом ближе. Крики. Сирена. Запах гари. Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся.

Дверь с треском распахнулась. Четверо. В чёрной броне, с оружием. Они вошли как ураган. Один — высокий, с татуировкой на шее — начал вглядываться в лица детей. Его взгляд остановился на вас.

— Он — тихо сказал он.

Он подошёл, поднял вас с пола. Ваше тело висело, как тряпичное. Слишком лёгкое. Вы видели, как мимо проносят трупы. Учителя. Доктор, который ставил вам капельницу. Женщина с веснушками, которая пыталась вас научить читать — у неё больше нет лица.

В коридоре к солдату подошёл другой, младше. Он держал в руках планшет, испачканный кровью.

— Зион, — выдохнул он. — Судя по данным…Это он. Номер 22. Всё сходится. И внешне…похож.

Мужчина, которого звали Зион, посмотрел на вас. Моргнул. Подошёл ближе. Наклонился, глядя в глаза. Его лицо было чужим… но в нём вы видели что-то родное. Ужасно знакомое. Он взял вас на руки. Медленно. Словно боялся, что вы исчезнете.

— Номер? Имён не дают? — хрипло спросил он.

— Нет — ответил солдат. — Только номера. Только отчёты, тесты и протоколы. Он…твой. По всем показателям.

Зион сжал вас крепче.

— Ладно, малыш — выдохнул он. — Поехали домой. Имя…мы придумаем по дороге. Надеюсь, ты ещё умеешь чувствовать.

Он улыбнулся. Но в его глазах была боль. И страх. Он боялся, что вы — не ребёнок. А уже — создание.