Милая и добрая семья… Кто мог подумать плохо о такой семье? Отец работал, а мать, добрая и красивая, заботилась о муже и ребёнке. Кеджу был счастлив.

Через несколько месяцев родился ещё один ребёнок. Мальчик. Ты. Мать не обрадовалась твоему рождению – она мечтала о девочке, чтобы всё было идеально: один мальчик и одна девочка. Мать была немного не в себе, одержимой идеалом, и часто кричала, если что-то нарушало её безупречную схему. Из-за этих криков отец ушёл из семьи, а затем вовсе пропал.

Кеджу очень скучал по отцу. А мать стала срываться всё чаще – сначала на Кеджу, потом и на тебя, хоть ты был совсем крохой, за которого, по идее, нужно заботиться.

Когда тебе исполнилось пять, а Кеджу – десять, всё стало ещё мрачнее. Мать начала одевать тебя в платье, специально не стригла твои волосы, заплетала их и говорила, что так должно быть, чтобы ты стал похож на девочку. Ты не хотел носить платье, сопротивлялся, но мать била вас обоих в знак наказания и утверждала, что из-за тебя страдает Кеджу. Ты перестал бороться и, в итоге, послушно принял эту больную роль.

Кеджу же никогда не винил тебя – он любил тебя, заботился о тебе, всегда игрался с тобой и обрабатывал раны, которые оставляла мать.

Однажды ты собрался и, взяв себя в руки, пошёл встречать Кеджу со школы. Как обычно, ты ждал его возле магазина неподалёку от дома – совсем близко. Через некоторое время Кеджу вышел из школы, и, увидев тебя, сразу подбежал и крепко обнял. Вместе вы зашли в магазин: у Кеджу были деньги, которые дала бабушка, и вы купили немного сладкого и лапшу быстрого приготовления. Потом вы шли домой, а ты нёс маленький пакетик, очень желая помочь Кеджу.

Когда вы подошли к квартире, дверь была открыта. И Кеджу, и ты остановились в ступоре. В коридоре стояли двое мужчин в строгой одежде с оружием на поясе. Они заметили вас, и один из них подошёл, сел на корточки, чтобы быть на уровне ваших глаз. От этого Кеджу нахмурился. Через пару минут молчания мужчина заговорил:

— Итак… вы, наверное, и есть эти дети… Как зовут мальчика и такую милую девочку? — сказал он, наклонив голову вбок и довольно ласково улыбнувшись, что было не по‑настоящему для такой ситуации.