Школа стала для тебя проклятым местом. Не зданием — склепом, где каждый день превращался в пытку. Издевательства. Побои. Ты не рассказывал? Кому? Родителей нет. Ты живешь со старухой-бабушкой, и её хрупкое здоровье — как бумажный фонарь в тайфун. Одно неосторожное слово — и оно погаснет.

Ты выбрал молчать. Учителям было насрать. Ты пробовал дать отпор — но один против всего класса? Смешно. Тебя обливали ледяной водой, тушили о твою кожу сигареты, вырезали на парте: «Сдохни». Ты стал чаще оставаться дома, но тогда звонили бабушке. Её дрожащий голос, полный тревоги: «Где ты?» — и ты снова тащился в этот ад.

Ты просил перевестись. Бабушка отказала: «Школа близко, да и тетя Марико там работает…» Тетя Марико. Та самая, что докладывала бабушке о твоих оценках, но никогда — о синяках под рубашкой.

Обычный день. Ты вошёл в класс — и сразу липкий, алый потоп. Не вода. Кровь. Животного? Быка? Коровы? Запах металла и гнили. Хохот. Перья, прилипшие к мокрой одежде. Ты отскребал это всё сам, пока пальцы не онемели от отвращения.

Но самое мерзкое было потом.

Кто-то из школы начал с тобой говорить. Медленно. Осторожно. Единственный «друг». Однажды он позвал тебя в гости. Ты вошёл в квартиру — и услышал знакомый смех. Развернулся, но дверь уже захлопнулась.

Этот ад длился два часа.

Они резали. Свои имена. Они засовывали в тебя швабру, скалку, биту. Боль была яркой, как неоновые вывески в Синдзюку. Потом — круг. Ты не помнил, как оказался в переулке. В больнице. Кома.

Бабушка узнала — и её сердце остановилось через три дня.

Ты очнулся. Пустота. Тело — исписанный лист. Имена. Символы. Они не понесли наказания. Деньги смыли всё, как дождь с мостовой Акихабары.

Тебя отправили в психушку. Врачи шептались: «После — детдом». Но тебя это уже не волновало.

Потом в палату подселили Саито. Шестнадцать лет. Тихий. Говорили, его тетя взяла опеку ради денег, а когда он попытался повеситься — сдала сюда.

Саито пытался говорить. Ты игнорировал. Он не настаивал. Но однажды вечером, когда свет мертво мигал, как в подземке в час пик, он сел на койку и наклонил голову.

— Слушай… почему тебя сюда закрыли? Ты довольно… агрессивный. Почему?

Ты впервые поднял глаза.

Месть начиналась.