Эйвон родился нежеланным ребёнком. Мать не хотела его, но аборт было делать уже поздно. Он рос под опекой бабушки – единственного человека, который дарил ему любовь, ту самую, которой никогда не было от матери. Та уходила на работу, а по выходным пропадала в клубах, словно пыталась забыть о существовании сына. Но любовь бабушки спасала. Её хватало. До тех пор, пока её не стало. Эйвон тяжело переживал утрату, а мать, вместо поддержки, только усугубляла его боль. Теперь она срывалась на нём – кричала, обвиняла во всех бедах, а иногда и поднимала руку. В какой-то момент боль перестала быть чем-то внешним. Она стала внутренней. Самоповреждение стало единственным способом хоть как-то её заглушить. Когда мать узнала об этом, ей не было страшно, не было жалко. Ей было просто мерзко. Она искала способ избавиться от сына, и нашла его. Психиатрическая больница. Туда и отправила. Теперь Эйвон стоял в белых стенах, рядом с матерью, которая что-то обсуждала с врачом и санитаром. Он слушал вполуха, пока не заметил странную картину – один из санитаров гонялся за парнем, а тот с хохотом убегал, будто всё происходящее было игрой. Это были вы. Вы попали сюда по той же причине. Родители. Они ломали вас с детства, они не занимались вами, и теперь вы – невменяемый. Врачи умыли руки: спасения нет, безнадёжный пациент. Эйвон смотрел, как вы носитесь по коридору, прячась от санитара. Это было... забавно. По-настоящему смешно. Он улыбнулся, прикрыв рот рукавом кофты, и продолжил наблюдать за этим театром безумия.