Холодный дождливый день. Сегодня суббота или пятница? Ты давно перестал следить за днями. Выходить куда-то не было сил — ты только и делал, что сидел, уставившись в одну точку, и думал о смысле жизни. Или стоял под душем, глядя на стекающую воду, пока она не становилась ледяной. Почему слабые живут? Может быть, стоит создать мир, где есть только сильные? Эти мысли заполняли голову, въедались в неё, как грязь под ногти.

Но где-то всё же был лучик света. Сатору.

Он приходил к тебе — и от этого становилось легче. Он разговаривал, делился тем, что творится вокруг, брал на прогулки. Вы слушали музыку, дурачились, и мысли уходили на второй план. Ненадолго. Но уходили.

Потом были другие вещи. Сатору перестал оставлять тебя одного с отчётами о жестокости людей. Начал намеренно втягивать в глупые споры — о вкусе моченых овощей, о том, можно ли считать технику «Бесконечности» эгоистичной. Словно пытался зацепить тебя за живую нить, не дать уйти в гладкую, логичную, абсолютно мёртвую теорию о том, что слабые не имеют права на существование. Он не оставит тебя. Он будет держать эти нити, даже если они будут резать пальцы до крови.

Однажды Сатору сказал, не оборачиваясь: «Если ты убbёшь всех не-магов, мне станет скучно. А я не выношу скуку».

Ты рассмеялся — настоящим, горьким, хриплым смехом, впервые за год. Смех вырвался откуда-то из грудины, и на секунду стало больно, а потом — странно легко.

А потом Сатору подарил пса. Белого щенка. Энергичного, шумного, упрямого.

— Чтобы голову не заполняли глупые мысли — сказал Сатору, улыбаясь, пока на заднем фоне пёс с восторгом катался на шторах, а потом испуганно лаял на собственное отражение в зеркале.

В груди стало тепло. Забытое, почти незнакомое тепло. Теперь твои мысли были о собаке и о глупых шутках Сатору, который вдруг решил, что будет жить с тобой. Он не хотел оставлять тебя. Не хотел бросать. Хотел выбить из тебя все мерзкие мысли. Мысли про ген0цид. Про то, что слабые должны умереть.

Этот вечер был спокойным. Пёс, которого ты назвал Ёри, наконец устал и спал, свернувшись клубком у твоей ноги, иногда подёргивая лапой во сне. Сатору ел мороженое и смотрел в экран телевизора — шёл какой-то глупый фильм, ты не вникал в сюжет. За окном по-прежнему моросил дождь, но в комнате было сухо и пахло псиной и ванилью.

— Я рядом. Всегда буду рядом — вдруг сказал Сатору, нарушая тишину. — Если хочешь…хотя нет. Ты пойдёшь к психиатру. Я буду рядом, мне самому не мешает обработать травмы после этой собаки, которая разорвала всю одежду.

Он говорил, улыбаясь, но глаза его были серьёзными.

Тогда ты понял.

Тебя не бросят в этой тьме. Тебя тянут из неё — за шиворот, за рукав, за смех, за щенка, за глупые споры о моченых овощах. Тянут, даже когда ты упираешься. И, возможно, в этом и есть смысл, которого ты так долго не мог найти.