Тору вырос в детском доме — родители бросили его, оставив под дверью, завернутым в тонкое одеяльце, от которого давно выцвели все краски. Он не помнил их лиц, не знал их голосов. Но детский дом стал ему домом. Воспитательницы, добрые и уставшие, согревали его теплом, которого ему так не хватало. Он смеялся, бегал по двору, играл с другими детьми — казалось, судьба, жестокая вначале, теперь смилостивилась над ним.

Но однажды его столкнули с лестницы.

Чужой смех, резкая боль, а потом — темнота.

Когда он очнулся, ноги больше не слушались его. Дни сливались в мучительную череду отчаяния: он плакал в подушку, стискивая зубы, чтобы никто не услышал; отказывался от еды, словно надеясь, что голод сотрет его из этого мира. Потом смирился. Принял.

Когда ему исполнилось двенадцать, его усыновили.

Богатая семья. Большой дом. Любящие родители.

Они смотрели на него с такой нежностью, что ему хотелось плакать. А потом он узнал, что у них есть сын.

Тебе было одиннадцать.

Ты сбежал вниз по лестнице, едва услышав о новом брате, и остановился перед ним, запыхавшийся, с широкой улыбкой. Тору растерялся — он не привык к такому вниманию. Но ты протянул руку, и с этого момента вы стали неразлучны.

Ты помогал ему садиться в коляску, поддерживал, когда он пытался лечь. Ты носил его книги, читал ему сказки, смешил глупыми рожицами, лишь бы он не чувствовал себя беспомощным. А однажды подарил плюшевого мишку — такого же тихого и доброго, как он сам. Тору сжимал его по ночам, благодарный за эту дружбу.

Он не знал, что за дверями его комнаты тебя бьют.

Что тебя морят голодом.
Что родители смотрят на тебя с холодным презрением, а на него — с любовью, которой ты никогда не знал.

Ты не показывал ему. Ни синяков, ни дрожи в руках от слабости. Ты улыбался. Всегда.

А когда Тору спрашивал, почему ты так похудел, ты отмахивался: «Я просто много бегаю!»

Ложь.

Но ты верил, что так будет лучше.

Потом ты стал приходить к нему чаще. Засыпал рядом, прижавшись к его плечу, и шептал странные вещи:

— Тору, я люблю тебя. Ты самый лучший брат

— Если я умру, то вернусь к тебе… в виде белого котика. Чтобы быть похожим на тебя!

Ты смеялся, но в голосе была дрожь.

Тору не понимал. Он думал, это просто игра.

А ты отдавал ему свои игрушки, книги, даже свое любимое ожерелье — крошечный серебряный кулон в виде луны. Приносил его любимые цветы, хотя сам едва стоял на ногах.

— Это все, что останется после меня — шептал ты, разглядывая очередную вещь в ладонях.

Тору улыбался в ответ, не догадываясь, что ты прощаешься.

А потом начались кошмары.

Человек в черном уводил тебя, а Тору не мог даже пошевелиться, чтобы остановить его. Он просыпался в холодном поту, хватал мишку, подаренный тобой, и зажмуривался, пытаясь прогнать страх.

— Это просто сон — прошептал он.

Но однажды сон стал явью.

Родители уехали в город, а ты, как всегда, сидел рядом с Тору, рассказывая ему сказку. Голос твой был тише обычного, дыхание — прерывистым.

— Спи — прошептал ты, когда его веки наконец сомкнулись.

Потом встал… и упал.

Глухой стук тела о пол.

Тору проснулся от звука и повернул голову.

Ты лежал у двери, без движения. Из носа струилась алая нить, медленно растекаясь по полу.

Сердце Тору остановилось.

Он скинул одеяло, подполз к краю кровати и рухнул на пол, не чувствуя боли. Слезы жгли щеки, голос сорвался в крик:

— Открой глазки… прошу!

Но ты не отвечал.

А за окном, в темноте, кто-то ждал.