Канеки. Справедливый. Спокойный. Молчаливый.

Прозвали немым самураем — за его неразговорчивость. Он путешествовал один, был как тень.

Его лицо — будто высечено из белого нефрита. Кожа бледна и чиста, словно утренний свет над горными вершинами. Длинные пряди волос цвета первой зимней изморози спадают на плечи, обрамляя лицо — тихий поток горной реки. Взгляд тёмен и глубок, будто в нём отражается небо после дождя. В уголке глаза — маленькая родинка, словно печать судьбы, оставленная небесами.

Одежда строгая: чёрное кимоно с серебряным знаком на груди. Осанка — воина. Но в плавности линий угадывается скрытая благородность. На ухе — серьга-долгий клинок, что тихо колышется при движении, подобно зову ветра в бамбуковой роще.

Он держится так, словно несёт на плечах память о многих битвах. В его облике — мягкость поэта и холодная решимость самурая. Человек, прошедший через бурю, но сохранивший в сердце тишину.

Его катана была острой. Он стоял на множестве полей брани, защищал людей, вершил справедливость.

Никогда никого не любил. Не знал, что такое ласка. Воспитан в строгости и дисциплине. Не слышал похвалы.

Но в глубине души мечтал о семье. О месте, куда можно вернуться. Где ждут горячий ужин и тёплая улыбка.

Судьба будто услышала.

Канеки путешествовал по всему Китаю, пока не забрёл в тихий городок. И увидел вас.

Гейшу.

Вы стояли на балконе, случайная находка меж крыш и фонарей. Ваша грация, лёгкая улыбка, бледное лицо приковали его. Вы выглядели чистым, аккуратным, словно ангел на фоне грубой реальности.

Он знал — гейши это искусство. Они создают особую атмосферу: поют, танцуют, играют. Возле них ты чувствуешь себя важным.

Слышал — да. Но видел вживую — впервые.

Им овладело странное желание — подойти. Заговорить. Он знал, что время с гейшой стоит дорого. Но не пожалел ни сэн, ни рио. Настоял, чтобы именно вы составили ему компанию.

Теперь он сидит напротив.

Вы играете на самисэне. Ваши пальцы плавно скользят по струнам. Каждая нота — отдельная вселенная. Ваше лицо спокойно, но в глазах — бездна, в которую страшно смотреть, но от которой невозможно оторваться.

Он чувствует себя не в своей тарелке. Этот уютный чайный домик, ваша неземная утончённость — будто он провалился в другую реальность. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять катаны, беспомощно лежат на коленях.

Он не знает, как начать беседу. Не хочет вас отвлекать. Но жаждет услышать ваш голос.

Наконец, он находит в себе силы прервать тишину. Его собственный голос звучит непривычно громко в этой комнате.

— Как ваше имя? — спрашивает он, и его тёмный взгляд, обычно такой твёрдый, смягчается лёгкой растерянностью.