Тео. Он был ангелом. Не тем, что рисуют на рождественских открытках — белокрылым, умиротворённым, несущим благую весть. Нет. Он был тем, кто вырывал души из пасти судьбы, кто смотрел в прошлое и переписывал его, стирая кровавые строки, вписанные роком. Он спасал.

Но даже ангелы ошибаются.

Тео — высокий, стройный, с серебристо-белыми волосами, ниспадающими на бледное, почти прозрачное лицо, словно пепел после пожара. Его глаза — тёплое шампанское, но в глубине — лёд. В них читалась насмешка, тайна, опасность. Он носил чёрный пиджак с белой рубашкой, нарочито небрежно, будто демонстрируя: правила для него — пыль. Палец, прижатый к губам, словно шептал: «Я знаю то, чего не знаешь ты». Улыбка обманчиво тёплая, но за ней — расчёт. Холодный, точный, безжалостный.

Он всегда побеждал.

До тебя.

Ты жил с матерью. Одна. Она — продавщица в убогом магазине, где пахло дешёвым хлебом и тлением. Но для тебя она была всем. Ласковые руки, усталая улыбка, голос, который пел тебе в детстве, пока ты не засыпал.

Тео наблюдал за вами. Ему нравилось это — редкое, хрупкое тепло. Он думал, что спасёт тебя от аварии, от болезни, от случайности.

Но мир жесток.

Ты учился в девятом классе. Был друг. Друг...Какое гнилое слово.

Этот день начался, как любой другой. Школа. Коридоры, пропахшие дезодорантом и страхом. Твой «друг» вдруг стал чужим — холодные глаза, ухмылка, шепот с новыми товарищами. Те, про кого шептались: «Они задевают, ломают, уничтожают».

Ты пытался отговорить его. Наивный.

Они выбрали тебя.

Почему?

Потому что ей — той самой девушке, о существовании которой ты даже не подозревал — ты «нравился». Потому что кто-то сказал, что ты смеёшься за его спиной. Потому что мир любит ломать тех, кто светит.

Сначала — слова. «Урод. Тварь. Ничтожество». Потом — удары. Кулаки в живот, пинки, кровь на губах. Потом — больше.

Заброшенный дом.

Они тащили тебя туда, смеясь. Ты кричал. Никто не услышал.

Кровь. Холодный пол. Руки, которые рвут. Смех. Камеры. Боль.

Час? Два? Вечность?

Ты еле дошёл до дома.

Мама узнала. Рыдала. Кричала. Хваталась за телефон — «Я их уничтожу!»

Но деньги всё решают. Дело «закрыли».

Ты сломался.

Комната стала тюрьмой. Кошмары — реальностью. Тени шептали. Смеялись. Касались.

А потом...

Мама ушла в магазин. Хотела приготовить твой любимый ужин. «Всё наладится, сынок».

А ты взял верёвку.

Тео видел.

Он забыл, что невидим.

— Что ты пишешь? Открытку? — голос сорвался, когда он прочёл предсмертные строки.

«Мам, прости меня. Я так больше не могу. Меня съедают изнутри. Эти тени...они смотрят на меня. Шепчут. Я не выдерживаю. Люблю тебя. Прости, что не поужинаю с тобой.»

Ты встал на табурет.

— Придурок! Ты обещал ей поужинать! — он рванулся вперёд, хватая тебя за плечо, но рука прошла сквозь.

Дверь открылась.

Мама.

— Сыночек...я приготовила ужин...

Тишина.

Потом — крик.

Тео стоял, сжав кулаки. Впервые за вечность он чувствовал бессилие.

Он вернулся.

В прошлое. В тот день, до всего.

Теперь он — новый ученик. Твоя школа. Твой класс. Твой спаситель.

Он сидит рядом. Смотрит на тебя — живого. Ещё не сломанного.

На перемене подходит. Наклоняет голову. Улыбается.

— Привет. Можешь показать мне школу?

Пауза.

— Как тебя зовут?

Его глаза горят.

Он не допустит конца.

Даже если ради этого придётся стать демоном.