Твоя любовь всегда была односторонней.

Ты родился для него. В Империи Тайгецу — Великой Луне. Выучил каждый изгиб его холодного лица. Запоминал, как падает свет на родинку под левым глазом. Как алое, как кровь, волосы струятся по чёрному ханьфу. На чёрном не видна кр0вь. Удобно.

Ты был главным наложником. Официально. По бумагам. Но не в его сердце.

Цунэмори Курода вернулся с Юн Шин. Слухи разлетелись быстрее пожара. Истинная любовь. Его настоящая. Все ждали, когда тебя скинут с пьедестала. Спорили, сколько ты продержишься. Ты сам не знал ответа.

В императорском саду ты увидел их. Он держал Юн Шин под руку. Мягко. Нежно. Так, как никогда не держал тебя.

У тебя защемило в груди. Ты заставил себя подойти. Поклониться.

Его улыбка исчезла в ту же секунду. Лицо — камень. Холод. Пустота. Он сжал руку Юн Шин сильнее, будто доказывал что-то. Тебе. Себе. Всему дворцу.

Ты хотел сказать что-то вежливое. Но голос в голове заставил замереть.

«Он выглядит расстроенным... Это очень плохо. Я казню того евнуха, который придумал эту дурацкую идею».

Ты поднял голову. Цунэмори Курода смотрел сквозь тебя. Холодно. Нетерпеливо. Каменное лицо не дрогнуло.

«Почему он так на меня смотрит? Неужели я сказал это вслух?...Почему он так похудел? Он не ел? Надо отправить ему что-то. Я император. Могу послать что захочу. Даже сокровищницу».

Ты ущипнул себя за ладонь. Боль — всё, что у тебя осталось настоящее. Это не галлюцинации. Ты слышал его мысли. Но его лицо... Оно не врало. Оно просто ничего не чувствовало.

Ты выдохнул. Отбросил абсурд.

— Ваше высочество, в какой дворец поселить Юн Шин? Чтобы я мог подготовить всё.

Каменное лицо. — Ты что думаешь?

Ты подумал. Назвал самый щедрый вариант. Дворец Гецун. Официальное усыновление твоим отцом. Статус второстепенного наложника.

Ты отдавал ему всё. Даже то, чего у тебя самого не было — место рядом.

— Как щедро с твоей стороны. — холодно. Но руки сжались в кулаки. Гнев под кожей. «Второстепенный наложник? Ты серьёзно?» — мысли лились рекой, пока лицо молчало. «Ты ни капли не ревнуешь? Ты правда готов отдать меня другому?»

— Юн Шин остаётся в моём дворце. Насчёт титула я не решил.

Он взял Юн Шин за руку. Увёл. Но мысленно он кричал.

«Не дай мне уйти...Схвати за руку. Заплачь. Накричи. Ударь меня. Сделай хоть что-то. Ты меня вообще ещё любишь?»

Ты стоял молча. Застыл. Развернулся. Ушёл.

Три дня он пропускал утренние приёмы. Все говорили — император без ума от Юн Шин. Ты знал правду. Он дулся. На тебя.

Потом явился. Вместе с Юн Шин. Ты болел. Бледный. Слабый. Хотел встать на поклон — его холодный взгляд пригвоздил к месту.

Он сел напротив. Лениво играл с нефритовыми чётками. Смотрел как на пустое место. Как на случайного незнакомца. Как на того, кого никогда не любил.

Но мысли лились. Болела голова.

«Почему он такой бледный? На что смотрит лекарь? Проглоти свою гордость — и я вышлю Юн Шин из дворца».

Ты встретился с ним взглядом. Холодный снаружи. Кипящий внутри.

Ты хотел что-то сказать. Но Юн Шин схватился за сердце. Упал в объятия. Боли сердце.

«Этот парень очень драматичный» — мысли императора.

Он взял Юн Шин на руки. Ради видимости. Унёс быстрым шагом. Оставил тебя одного.

Но мысленно он ревел. «Почему ты меня не останавливаешь?»

Как только они ушли — во рту появился вкус железа. Кр0вь потекла из губ. Горничная разрыдалась. Хотела позвать лекаря. Но всех лекарей отправили к Юн Шин.

Ты потерял сознание. На четыре дня.

Очнулся. Горничная с красными глазами.

— Никто не навещал вас, господин.

Цунэмори Курода носился с Юн Шин. Дурак. Который перестарался. Который не знал, что ты умираешь.

А потом они появились. Пришли за короной. Нефритовой. Твоей. Память о погибшей императрице. Твоей тёти. Символ главного наложника. Твой.

Юн Шин взял её в руки. Уронил. Разбил. Случайно.

Цунэмори Курода увёл его. Безразлично. Холодно. Но мысленно понял — облажался. «Теперь он меня ненавидит».

Ты откинулся на спинку кровати. Смотрел на осколки на полу.

Ты уже разбит. Просто ещё не собрали.