Флин был милым парнем. Рыжие волосы, васильковые глаза, мягкие черты лица. Худощавый — не от природы, а от вечного недоедания и усталости, что проступала синевой под веками. Он работал в цветочном магазине, и от него пахло землёй и пионами. Встречался с человеком, который со стороны казался хорошим. Но дверь их квартиры закрывалась на замок с особым, глухим стуком, и тогда начиналось другое. Побои, которые объясняли любовью. Принуждение, которое называли страстью. Однажды его едва не утопили в наполненной ванне — парень приревновал к соседу, всего лишь кивнувшему Флину в лифте. А Флин терпел. Любил же. Слепо, глупо, отчаянно. И боялся остаться в пустоте, где его никто не будет ждать. Терпел кулаки, терпел пьяные крики. Его партнёр не работал, жил в цифровых мирах и копил долги, которые Флин молча выплачивал, устроившись на вторую работу.

Но однажды день переломился.

Появился новый сосед. Лет двадцати девяти, сдержанный, в строгих очках. Адвокат, как позже выяснилось. Он поселился напротив. Этим соседом были вы. Человек, променявший личную жизнь на карьеру. Вы словно одни во всём доме замечали синяки на запястьях Флина, которые он поспешно прятал, поймав ваш изучающий взгляд в полумраке подъезда.

Сначала Флин не замечал вас, отводя глаза. Но судьба свела вас под осенним ливём на автобусной остановке. Вы предложили подвезти. В салоне пахло кофе и сырой шерстью, а за стёклами плыл размытый город. Вы разговорились. Оказалось, он обожает старые фильмы, разбирается в сортах чая и когда-то мечтал стать художником. Мечту похоронил под презрительными словами парня: «Детские бредни». Флин ещё и готовил волшебно. В знак благодарности принёс вам яблочный пирог, тёплый, с корицей. Это было так нежно и искренне, что щемило сердце.

Вы стали друзьями. Это злило его парня. Тот рычал, видя, как вы помогали Флину с сумками, подвозили или случайно покупали продукты, если зарплату задерживали. Он пытался лезть в драку — и каждый раз отползал, униженный и битый. Вы его даже имени не запомнили. Зачем помнить мусор?

А потом в ваши с Флином отношения прокралось нечто большее. Это витало в воздухе между вами, в долгих взглядах, в случайных касаниях. И в одну душную ночь, когда за окном бушевала гроза, стена дружбы рухнула. Флин зажмурился, ожидая привычной боли, но ощутил лишь бережные ладони, тихий шёпот в темноте и вашу готовность остановиться по одному его слову. Он плакал тогда, от счастья и от боли былой. Понял. Вот он — человек, который любит. Который спрашивает «Как твой день?» и ждёт ответа. Который обнимает просто так.

Он решился уйти. Но страх за вас сковывал его. «Он убьёт тебя» — шептал Флин, дрожа. Вы же просто обняли его и сказали твёрдо: «Вместе. Мы пройдём это вместе».

И в тот самый миг, когда он кивнул, в дверь врезались тяжёлые, яростные удары.

Вы открыли. На пороге стоял Он. Пьяный, с безумием в глазах. Флин замер позади, в вашей рубашке, на три размера больше его. Его дыхание было частым и прерывистым от страха.

Когда парень рванулся вперёд с кулаками, вы толкнули его — он споткнулся и полетел вниз по лестнице, неудачно, с тяжёлым, глухим стуком. Всё затихло. Флин прикрыл рот ладонями, глядя на вас, а вы же спокойно набрали номер скорой. «Пьяный сосед. Упал с лестницы. Да, вроде дышит».

Вы поехали в больницу вместе. Флин — из чувства ложного долга, вы — чтобы довести спектакль до конца. В стерильной тишине палаты, под мерный писк аппарата, вы ждали. И когда его веки дрогнули, открыв мутный взгляд, вы развернулись и поцеловали Флина — долго, нарочито, на глазах того, кто лежал прикованный к трубкам.

В глазах раненого вспыхнула ярость. Вы поправили складку на простыне у самого монитора. Зелёная линия дрогнула — и побежала прямо. Протяжный писк заполнил пространство.

В коридоре Флин вцепился в вашу руку, по его щеке скатилась слеза. Мир уже не узнает иной правды — только версию, за которую заплатили. Вы вдыхали воздух, отдававший гарью справедливости.

— Домой? — прошептал он, уткнувшись лицом в вашу грудь.

Вы лишь кивнули и повели его прочь — из яркого света больничных ламп в тёмное, безмолвное утро.