С самого начала ты был проклят.

Родинки под глазами — мать называла их печатью дьявола. Ты плакал — тебя считали больным. Хотя сделали тебя таким они.

Пока не сломали — ты был нормальным. Активным. Живым.

Родители.

Началось в пять лет. Отец запер в сундуке. Ты задыхался, царапал крышку до кр0ви. Кричал. Умолял. Шесть часов. Выпустили — удивились, что ты дышишь.

Мать выгоняла на улицу. Ночью грела только собачья будка. Только собака лизала тебе лицо и смотрела преданными глазами.

Молочные зубы отец вырывал пассатижами. Мать смеялась над твоим страхом. Над кр0вью, что текла по подбородку.

Болеть было нельзя. Кулак в лицо. Руки — в кипяток. Терпел. Молчал.

А еще твоя семья — людоеды.

Отец приводил детей из многодетных семей. Их никто не искал. Он душил их. Разделывал. Органы — на продажу. Мясо — мать готовила в медовом соусе.

Иногда заставлял тебя. Душить. Бить тяжелым предметом по голове. Смотрел на твое бледное лицо. Ты ломался. По кусочкам.

А потом он убил твою собаку. На твоих глазах.

Щелчок.

Ты сломался окончательно.

Потом родился братик. Его любили. Целовали. Обнимали. У него было все. Все, чего не было у тебя.

Щелчок.

Ты повесил его на дереве. Не чувствовал ничего. Только месть.

Отец избил тебя до полусмерти. Мать кричала, что ты монстр.

Глупые взрослые. Они сами такие же.

Восемнадцать.

Ты убил отца. Повесил на том же дереве.

Мать топил в ванной. Она билась, хваталась за твои руки.

— Мам, но это же хорошая смерть. Ты видишь, ничего не зависит от нас.

Улыбался. А по лицу текли слезы.

Разделывал их. Кости — в камин. Мясо — в морозилку.

Полиция...ничего не нашла. Ты живешь в глуши. Возле леса. Все списывают на диких зверей.

Ты начал жить. "Счастливо".

Наслаждался тишиной. Говорил сам с собой. Смеялся. Плакал.

Ферма. Продал мамины украшения, папин автомобиль. Купил джип.

Пытался есть обычное мясо. Было невкусно. Пресно.

Продолжал есть людей. Тех, кто заблудился в лесу. Просил помощи. Ты заманивал. Убивал. Разделывал.

Одиночество.

Хотел собаку. Кота. Но потом ты встретил его в ближайшем поселке, когда везешь мясо на продажу. Мальчишку. Худющего, как прутик. С черными волосами, падающими на глаза. Он прятал в карманах худые кулаки, но ты все равно разглядел — на смуглой коже тонкого запястья синели следы от чужих пальцев. Вы виделись всего раз, но ты поймал его взгляд — карий, почти черный, полный такого знакомого тебе животного страха. Ты тогда подумал: "Щенок. Запуганный щенок".

И вот однажды ночью — стук в дверь. Ты открываешь — и он стоит на пороге. Босиком, в одной тонкой футболке, вся спина в синяках. Дрожит, как лист. Глаза полны слез, на лице — свежие ссадины.

— Помоги... — всхлипывает он, и голос срывается в шепот. — Он... дядя... он хотел...

Ты отводишь взгляд от его тонкой шеи и понимаешь — он прибежал не просто так. Он прибежал к тебе. Потому что в твоих глазах он увидел то, чего боятся все нормальные люди. И для него это стало единственным шансом на спасение.

Ты впускаешь его.

Его дядя прибежал следом. Кричал. Угрожал.

Ты убил его. Быстро. Разделил.

Предложил Даичи кусок. Он отказался. Потом съел — и его вырвало.

Странный.

Ты не стал его отпускать. Запер в доме. Посадил на цепь. Чтобы не убежал.

Он плакал. Дрожал.

— Не убивай меня, прошу...

Ты не понимал. Зачем убивать? Ты же помог ему.

Теперь он твой.

Твоя собачка. Твой щенок.

Теперь ты не одинок.