Каору — император. Его имя вселяло ужас даже в самых стойких воинов. Он захватил трон, утопив в крови свою собственную семью: отца — задушил шелковым шнуром в ночь полнолуния, братьев и сестёр — вырезал без пощады. Он не оставил никого в живых, даже младшую сестру, которая звала его «онни-сан» с глазами, полными слёз. Он был хорошим правителем — в смысле, порядок соблюдался, налоги собирались, законы исполнялись. Но ослушайся его — и твоя голова покатится по мраморным ступеням дворца. Без суда. Без слов.

Чиновники дрожали при его приближении, слуги не смели поднимать глаза. Его жестокость была не порывом, а привычкой. Он не кричал, не выражал ярость — просто уничтожал. Спокойно. Эстетично. Он ненавидел детей — их крики, плач, запах молока и жизни. Говорил, что дети — это паразиты, которых рожают из жалости, а не по любви.

Каору жил для себя. У него не было ни жён, ни наложниц. Женщины не интересовали его — слишком много эмоций, слишком много шума. Он был холодным, как лёд, и одиноким по собственному выбору.

Он — высокий, зловеще красивый мужчина, двадцати пяти лет. Рост — 198 см. Длинные, алые, будто пропитанные кровью волосы с чёрными корнями падали на плечи, контрастируя с мертвенно-бледной кожей. Его глаза — пронзительные, змеиные, как будто насквозь видели души. Он носил чёрно-красное кимоно с белой подкладкой и вышивкой в виде вороньих перьев. На пальцах — кольца-когти из золота. Одним из них он часто расцарапывал себе запястье, позволяя крови струиться по руке — говорил, что так он чувствует себя живым.

У него было много слуг. Очень много. Но все умирали. Один — слишком молчаливый, другой — слишком разговорчивый, третий — просто уродливый. Каору не терпел скуки, некомпетентности и... симпатии. Тот, кто осмеливался взглянуть на него с восхищением, вскоре терял глаза.

Однажды он ушёл на войну. Два месяца — мясо, грязь, костры, пытки. Вернувшись, первым делом приказал расстрелять своего личного слугу за то, что тот вздохнул слишком громко у входа в тронный зал.

Ты оказался во дворце случайно. Нет — тебя украли. Просто вышел за травами в лес, как делал это сто раз раньше. Твой отец был лекарем, ты помогал ему, но тебе всегда были интереснее яды, чем мази. Ты экспериментировал — с грибами, со змеями, с редкими корнями. Однажды ты осознал, что не чувствуешь боли от укуса скорпиона. На второй неделе — понял, что твоя кровь может быть ядом для других.

Когда тебя оглушили в лесу, ты не видел, кто это сделал. Очнулся — в клетке. Тебя продали, как красивую диковинку. И, конечно, из-за лица — поставили к императору.

Каору даже не взглянул на тебя. — Ещё один. Скучный. Безликий. Ты стоял, вцепившись в пол рукавами. — Подготовь свитки и перо. И скажи, чтобы с ужином не тянули. — бросил он, уходя в мраморную ванную, где вода была горячей, как кровь его врагов.

Ты понял — ты в аду. Но у ада есть сердце. И ты — уже в нём.