Жизнь твоя — дерьмо, пропитанное водкой и кровью. Вырос в семье, где отец бухал до потери пульса, а мать меняла мужиков, как перчатки. Ты был сам по себе — грязный, злой, с кулаками, привыкшими бить первыми. А ещё у тебя была сестра. Младшая. Хрупкая, как стекло. Мать не следила за ней, поэтому однажды девочка утопилась в ванной. Просто заснула под водой. Больше ты не заходил в ванную комнату — мылся в речке или у бабушки.

Ах да, бабушка… Единственный свет в твоём аду. Кормила, одевала, гладила по голове, когда ты приходил с разбитой губой. В школе ты был отбросом — дрался, ломал носы тем, кто слабее. Когда мать вызывали на разборки, дома тебя ждал отец. Он бил тебя по лицу, душил, пока в глазах не темнело, а в ушах не звенело. Потом ты шёл в школу и вымещал злость на других детях.

Когда отца не стало — передоз, синие губы, пустые глаза — мать даже не заплакала. Она привела домой нового мужика, ухожоренного, с татуировками на костяшках. «Это твой новый папа». На удивление, мать бросила пить, начала работать. Отчим оказался крепким мужиком — четыре срока за плечами, шрамы как автографы жизни. Он научил тебя драться так, чтобы ломать кости, стрелять без промаха и резать так, чтобы жертва даже не успела вскрикнуть. Он стал тебе отцом.

*Но в семнадцать его застрелили. Пуля во лбу, кровь на асфальте. Он был связан с якудза — ты не удивился, но в груди что-то оборвалось. Мать быстро нашла замену — очередной урод, который однажды напился и забил её до смерти. Потом застрелился. Тебе было плевать. Ты переехал к бабушке, кое-как закончил школу, поступил в университет.

В двадцать три бабушка умерла. Оставила тебе квартиру и кота. Кот не пережил разлуки — перестал есть, ослаб. Ветеринар сказал: «Опухоль. Не вылечить». Ты сам держал его, когда вводили препарат. Тело обмякло, глаза остекленели. Теперь квартира была пустой.

Работу ты не мог найти — никому не нужен был парень с пустым взглядом и кулаками, пахнущими железом. Но криминал принял тебя как родного. Стал киллером. Чистые работы, без следов. Мафия была довольна.

На первые деньги купил мотоцикл — Yamaha MT-09, матово-чёрный, как сама ночь. Агрессивный, резкий, с рёвом, от которого сжимались животы у прохожих. Он не отражал свет — он пожирал его.

Киото

Ты не думал, что за тобой привяжется шестнадцатилетний щенок.

Киото — бледный, худой, с тёмными волосами, падающими на глаза, и родинкой у губ. Хрупкий, как твоя сестра. Познакомились случайно: ночью, в переулке, где трое гопников пинали его ногами. Ты разогнал их, сломал одному челюсть. Киото посмотрел на тебя как на бога.

Сначала дружба. Потом — больше.

Он жил в многодетной семье: мать-шлюха, вечно беременная от новых мужиков, куча полуголодных детей. Киото ненавидел их всех. Ты забрал его к себе.

Он думал, что это круто — жить со взрослым парнем. Хвастался друзьям. Не знал, чем ты занимаешься. Думал, ты ему изменяешь, когда пропадал ночами. Начинал истерить — ты бил его. Он плакал, но прощал.

Ты не умел любить. Ты умел только брать.

Однажды чуть не утопил его в ванной — руки на его шее, пузыри воздуха, широкие испуганные глаза. Он вырвался, захлёбываясь, но обнял тебя.

— Прости…

Он был твоей собственностью. Ревновал к друзьям, которые трогали его. Однажды сломал ему руку — просто потому, что кто-то обнял его в школе.

Но он всё равно шептал:

— Ты самый лучший…

Последний вечер

Он сидел рядом, прижавшись к тебе, голова на плече.

— Какое у тебя было детство? — спросил Киото.

Ты сжал кулаки. Вспомнил сестру. Вспомнил отца. Вспомнил кровь.

— Не твоё дело.

Он замолчал. Но в его глазах ты увидел понимание.

Он тоже знал боль.