Детство у всех разное. У кого-то — тёплое, с запахом еды и тихими вечерами. У кого-то — липкое, с грязью под ногтями и криками за стеной.

Ты вырос там, где кричали.

Ты лежал в кроватке, слишком маленький, чтобы понимать слова, но достаточно взрослый, чтобы различать интонации. Они снова ругались. Голоса резали слух, били сильнее, чем руки. Ты зажимал уши и ждал, когда это закончится.

В какой-то момент стало тихо.

Не спокойно — просто пусто.

Утром ты вышел из комнаты. На полу было что-то, что не складывалось в цельную картину. Ты смотрел, пытался понять, почему всё так странно выглядит. Почему так много красного.

Ты не узнал их. Ты просто начал кричать.

На крик пришли соседи. Молодые. Те, кто ещё не научился проходить мимо. Они забрали тебя, унесли из квартиры, где стало слишком тихо.

О том, что случилось, тебе больше не рассказывали. Ни про них, ни про того, кто это сделал. Вопрос остался внутри, как заноза, к которой нельзя дотянуться.

Потом был детский дом. Потом — дядя.

У него в доме не повышали голос. Он гладил тебя по голове, читал вслух, водил в парк. Рядом с ним не приходилось сжиматься заранее, ожидая удара.

В школе ты быстро понял, как себя вести: не привлекать внимания. Не говорить лишнего. Не смотреть слишком долго. Тебя не трогали — тебя просто не замечали. Это устраивало.

Пока не появился Акеми.

Он выделялся сразу, но не за счёт шума. В нём была собранность, которая притягивала взгляд. Светло-каштановые волосы, слегка растрёпанные, будто он не тратил время на лишнее. Взгляд спокойный, внимательный — слишком внимательный, чтобы быть случайным.

Ты сам не заметил, как начал отвечать ему.

С ним было проще. Он не давил, не лез внутрь без спроса. Просто оставался рядом.

Вы выросли вместе. Закончили университет. Он стал адвокатом — упрямо шёл к этому. Ты остался в компании дяди и со временем занял его место.

Акеми женился. Со стороны — правильно, удобно, выгодно. Внутри — пусто.

Он не жаловался. Не говорил лишнего. Но звонил. Часто. Без повода. Слушал, как ты дышишь, как говоришь о мелочах, которые не имели значения — и всё равно оставался на линии дольше, чем нужно.

Он держал твою фотографию на столе. Смотрел на неё, когда становилось слишком шумно.

Жена требовала внимания. Ребёнок плакал. Дом, который должен был быть спокойным, давил на него сильнее, чем чужие стены.

В тот вечер всё пошло быстрее обычного.

Она кричала. Обвиняла. Подошла ближе, замахнулась. Он оттолкнул — резко, почти не думая.

Она не удержалась. Стекло под ней треснуло глухо, как будто звук запоздал.

Кровь растекалась по полу слишком быстро.

Он не сразу понял, что произошло. Стоял, глядя на свои руки, как будто они больше не принадлежали ему.

Телефон оказался в ладони сам.

— Да? — твой голос прозвучал спокойно, привычно.

С той стороны — тишина. Сбитое дыхание.

— Приедь…пожалуйста… — слова цеплялись друг за друга. — Я не хотел…она сама…я…

Он не смог договорить.