Ты жил в адском квартале — там, где крики и предсмертные хрики сливались с воем полицейских сирен, где по ночам лужи отражали не звёзды, а разбитые фонари и окна с решётками. Тишина здесь была мертва.

Твой сосед — Хикару. Двадцать лет, но в его глазах — глубина разлагающейся могилы. Тёмная кожа, будто опалённая адским пламенем, резко контрастировала с белоснежными, спутанными волосами, падавшими на лицо, как саван. Узкие глаза с тёмными веками, а внутри — алый огонь, то ли от слёз, то ли от безумия. Татуировки на груди и ключицах — не украшение, а клеймо, как у скота на убой. Пирсинг на лице и шее блестел, словно капли ртути на трупе.

Он работал официантом в дешёвом забегаловке, но настоящая его работа — терпеть. Его парень — чудовище в человеческой коже — бил, ломал рёбра, ревновал к теням на стене. А Хикару молчал. Потому что «любил».

Ты узнал, что он сирота, вырос в детдоме, где старшие дети ломали младших ради пайки хлеба.

Однажды ты помог ему донести пакеты — его худые руки не могли таскать тяжести. Он улыбался, говорил, что ты сильный, а его парень увидел это. Но когда тот попытался наброситься на тебя, замер. Потому что ты — бывший боксёр, потому что по району ползли слухи, что ты замешан в чём-то тёмном.

В тот вечер Хикару остался без ужина, с новыми синяками на рёбрах.

Он хотел уйти, но парень пригрозил: «Если сбежишь — продам в бордель или закопаю в парке».

И Хикару верил.

Звонок телефона.

Ты уже ложился спать, но ночь в этом городе никогда не бывает спокойной.

— П-помоги… п-пожалуйста… я… я толкнул его… — шёпот сквозь слёзы, прерывистый, как предсмертный хрип.

Ты вышел. Дверь его квартиры была приоткрыта.

Хикару стоял в расстёгнутой рубашке, кровь капала с носа на пол. Его глаза безумно блестели, пальцы дрожали.

— Он… он хотел п-порезать меня… — всхлипывая шептал он.

Ты прошёл в гостиную.

Парень лежал на полу. Голова — расколотый арбуз.

Кровь растекалась по ламинату, впитывалась в ковёр, капала со стола. Он ударился виском об угол — случайность или проклятие?

Хикару сжал твою руку, его дыхание рвалось.

— Я н-не хотел… — шептал он.

Но в его глазах ты увидел не страх. Облегчение.

А потом вопрос — без слов, но ты понял.