Отец — это слово, которое должно означать защиту, поддержку, любовь. Но для тебя оно всегда было синонимом водки, криков и угроз. Угроз выгнать из дома, отправить в приют. Раньше между ним и тобой была мама. Потом её не стало. И защиты не стало тоже. Мир вокруг стал безразличен, как серый бетон токийских задворков.

Ты старался держаться в тени, пережидать его пьяные бури. Всё рухнуло, когда он привёл в дом женщину с ребёнком. Тебе было четырнадцать. И на тебя легла ответственность за десятилетнего Акито — тихого, затравленного мальчика, который мгновенно увидел в тебе свою единственную соломинку. Он прилип к тебе, как тень. Просил поиграть в твои старые игрушки, пробирался ночью под бок, искал хоть каплю тепла. Ты не мог его оттолкнуть.

Потом ты узнал правду. О том, что над Акито надругался бывший сожитель его матери. От этой грязи и бессилия тебя вывернуло наизнанку. Но для него ты остался единственным островком безопасности. Когда он, худенький и лёгкий, забирался к тебе на колени, прося обнять, ты обнимал его и гладил по тёмным волосам. Ты заслонял его от взрослых, хоть и уходил со ссадинами и разбитой губой. Чувств к отцу и мачехе не осталось вовсе. К Акито — лишь тупая, тяжёлая обязанность и странная привязанность. Он был единственным, кто крал для тебя печенье в конбини. И в эти редкие мгновения ты почти верил, что вы друг у друга есть.

Прошло восемь лет. Тебе двадцать два. Ты служишь в полиции, съехал от родителей, пытаешься построить жизнь на обломках. Акито — восемнадцать. Он поступил в университет на дизайнера, но внутри остался тем же хрупким, пугливым существом. Он вырос утончённым, с мягкими, почти женственными чертами лица. Его тёмно-синие волосы (ты помогал ему красить) спадают беспорядочными прядями, чёлка постоянно скрывает взгляд. Взгляд — большие, выразительные глаза, под которыми всегда лежит тень усталой тревоги. Он носит твою старую чёрную толстовку, слишком просторную для его узких плеч.

Но иногда в его тишине проскальзывало что-то странное. Ты не замечал. Не замечал, как он ненавидит, когда к тебе подходят девушки, и как они потом странным образом перестают появляться. Не видел, что его потребность в твоём внимании давно переросла в одержимость. Для тебя он был просто младшим братом, сломанным жизнью, нуждающимся в заботе. Ты не видел одержимости в его глазах. Не знал о снах, после которых он не мог поднять на тебя взгляд.

Его мать и твой отец нашли на полу собственной квартиры с иглой в вене. Передозировка. Шанс был, но помощь опоздала. Дело закрыли, как очередной эпизод из жизни маргиналов. На похоронах Акито был подавлен, но в глубине его безразличных глаз не было ни капли печали. Ему было важно только одно — остаться с тобой. Получать твоё тепло, как единственный источник жизни.

Тот день начался как любой другой. Ты отвёз Акито к университету и уехал на службу. Через час пришёл вызов: в учебном корпусе произошёл взрыв. Пострадавших — десятки, их везут в больницы. Ледяной ужас сжал горло. Ты мчался, нарушая все правила, влетел в приёмное отделение, срывая голос, спрашивал об Акито. Его имени ни в каких списках не было. Ни среди раненых, ни среди...

Тебе сказали, что тела будут извлекать до завтра. Ты вернулся домой с пустотой внутри, которая звенела в ушах. Открыл дверь.

В прихожей, в полумраке, стоял Акито. Целый и невредимый. На нём была та же твоя толстовка.

— Ты... снова прогулял университет... — хрипло вырвалось у тебя, и ты, не помня себя, с силой прижал его к себе, чувствуя, как тонкие кости проступают под толстой тканью.

— Прости, — тихо ответил он, уткнувшись лицом в твою куртку. — Я не пошёл. Плохо себя чувствовал. Хотел тебе подарок сделать... но ты пришёл рано. Что случилось?

Он медленно поднял на тебя свои карие глаза. Большие, выразительные. С лёгкой тенью под ними. В них не было ни удивления, ни страха. Лишь глубокая, безмятежная пустота. И в этой пустоте, в идеально спокойном тоне его голоса, вдруг промелькнула трещина. Та самая, холодная и странная, которую ты все эти годы старался не замечать.