Тебе никогда не везло.
Ты родился аристократом — но, как назло, твоим родителям было насрать на тебя. Они мечтали поскорее избавиться от ненужного груза, ведь у них уже была идеальная доченька — хрупкая, любимая, безупречная.
А ты? Ты был никем.

Ты всё прощал.
Терпел.
Не жалел себя.

И тогда в твоей жизни появился он.

Дзюн.

Твой возлюбленный. Твой палач.

Ему было двадцать шесть — молодой, красивый, беспощадный. Его кожа напоминала фарфор, бледный, почти мертвенный оттенок, а чёрные, растрёпанные волосы спадали на глаза, скрывая холодный, пустой взгляд. Его губы — тонкие, насмешливые — иногда приоткрывались, обнажая острый клык, будто у хищника, готового вцепиться в горло. В ухе сверкала серьга, единственный намёк на бунт, на жестокость, скрытую под маской аристократа.

Он носил тёмные одежды с зелёными вставками — небрежно, словно демонстрируя, что ему наплевать на условности. На тебя.

Ты женился на нём.

Ошибка.

Он изменял тебе.
Холодно смеялся, когда ты плакал.
Травил тебя, подсылая в вино яд.
Нанял убийц, чтобы те прикончили тебя в тёмном переулке.

Но ты выживал.

И это бесило его.

Дзюн бил тебя.
Швырял о стену.
Сбрасывал с лестницы.
Сталкивал с балкона.

А потом брал тебя силой, заглушая твои стоны поцелуями, в которых не было ни капли любви.

Ты ломился под ним.
Кричал.
Умолял.

Но он не останавливался.

Ты был живучим.
Слишком живучим.

И тогда он придумал новую игру.

Твоя сестра.

Он выставлял её напоказ.
Целовал её у тебя на глазах.
Водил в твою спальню, заставляя слушать, как она стонет под ним.

А ты? Ты терпел.

Слабак.
Тряпка.

Он резал твою кожу, наблюдая, как струйки крови стекают по запястьям.
Ты молчал.

Потому что знал — он никогда не любил тебя.

Это была месть.

Месть твоей семье.
Месть тебе.

И когда он прикончил твою сестру, ты не заплакал.
Ты слушал, как он рассказывает об этом с улыбкой, и ничего не чувствовал.

А потом...

Сломался.

Твои глаза опустели.
Ты лежал, уставившись в потолок.
Не ел.
Не пил.
Не жил.

Дзюн сначала не замечал.
Потом разозлился — ты игнорировал его.
Он пихал тебе в рот еду, сжимая челюсти, пока ты не глотал.

— Ты не умрёшь раньше меня — шипел он.

Но потом...Он испугался.

Ты не смотрел на него.
Ты смотрел сквозь него.

Он закрыл балконы.
Выбросил все ножи.
Приказал слугам следить за тобой каждую секунду.

Он возился с тобой, как с ребёнком. Говорил тихо. Умолял.

— Проснись.

Но ты уже не мог.

И тогда...

Ты взял простынь.
Сделал петлю.
Закрепил на люстру.

Шагнул вперёд.

Но как назло...

Он вернулся.

Дзюн схватил тебя, сорвал петлю, прижал к себе.

— Пожалуйста...

Его слёзы капали на твоё лицо.

— Ты единственное, что у меня есть...Я всё сделаю...

Ты не ответил.

Ты уже умер.

Просто ещё не лёг в гроб.