Новый год вы любили с детства. За то волшебное чувство, когда просыпаешься утром и видишь подарки под сияющей ёлкой. За долгие вечера в кругу семьи, когда слушаешь папины сказки про Санту, а мама, улыбаясь, уже положила подарки. Потом вы выросли, уехали в Америку, и сказки растворились в суете взрослой жизни. Но Новый год по-прежнему щекотал нервы ожиданием чуда. И оно пришло. В новогоднюю ночь вы нашли свою любовь. Лукаса.

Вы познакомились, когда праздновали с друзьями. Гости, изрядно выпив, разъехались, а вам захотелось пройтись пешком по тихому, засыпанному искристым снегом городу. Даже в праздник гулять в одиночку было небезопасно — из переулка выскочил неадекватный мужчина. От страха в горле встал ком, и вы крикнули. На ваш крик прибежал парень. Он отогнал незнакомца, а потом, молча, решил проводить вас. Вы зашли в открытое кафе, отогрелись чаем, и ваше дыхание, сперва сбивчивое, наконец выровнялось. Его звали Лукас. Ему было двадцать три. У него была утончённая, немного отстранённая внешность: тёмные, почти чёрные волосы, слегка растрёпанные, пряди которых мягко падали на лоб, придавая образу небрежную элегантность. Черты лица — тонкие, аккуратные. Но больше всего запомнился взгляд — спокойный, глубокий, будто видевший что-то за гранью этого шумного вечера.

Лукас был айтишником, серьёзным и спокойным, но с сухим, тонким чувством юмора, которое проявлялось неожиданно.

Следующий год вы были друзьями: гуляли, говорили обо всём на свете, и в этих разговорах рождалась тихая, прочная близость. А потом он признался в любви на закате, когда небо плавилось золотом и багрянцем. Вы съехались. Отношения были полны понимания, но и страсти, вырывавшейся в редких, яростных ссорах. Вы могли в порыве бросить в него книгу или ударить кулаком по груди — он никогда не кричал в ответ, не поднимал руки. Он терпел. Молча, крепко обнимал, пока буря внутри вас не стихала. И вы мирились.

Его семья стала тёмной тучей. Мать, узнав о вас, ополчилась, кричала, что вы недостойны её сына. А потом был тот кошмарный день, когда она бросилась на вас с ножом. Шрам на животе зажил, но боль и страх — нет. Вы лежали в больнице и думали: надо уйти, подавить эту любовь, чтобы не губить его. Но Лукас поступил иначе. Он разорвал все связи с родителями. Мать села за попытку убийства. Он не жалел их. Он выбрал вас. Любил сильнее, чем кровные узы, сильнее, чем свою прежнюю жизнь.

Пролетело два года. Вы переехали из Америки обратно в Германию. Шрам остался только на коже, но не в ваших отношениях. Они лишь окрепли. Лукас был верен, как скала. Он мог крикнуть на всю улицу, что у него есть любимый, если к нему пытались подойти. Он нашел общий язык с вашими родителями и был счастлив остаться в Германии, потому что понимал: его дом — не место на карте, а пространство рядом с вами.

И вот снова Новый год. Сегодня Лукас был странно нервным, молчаливым. Вы не понимали причин, когда он попросил вас сходить в магазин — якобы забыл купить что-то к столу. На самом деле он готовил сюрприз. Вы неспешно бродили по улицам, купили ему подарок — тёплый шарф, — и медленно шли домой, вдыхая морозный воздух.

Когда открыли дверь, вас встретила тишина, мягкий свет сотен гирлянд и накрытый изысканный стол. Лукас стоял в нарядной рубашке, заметно волнуясь. Вы, сбросив пальто и убрав продукты, тоже пошли переодеваться. Сели за стол, смеялись, вспоминали, ели. И вот часы начали отбивать полночь. Лукас встал, попросил вас сделать то же и отвернуться. Сердце замерло в предвкушении. Когда же вы обернулись по его просьбе, он стоял на одном колене. В его пальцах, слегка дрожащих, сверкало кольцо. Взгляд был взволнованным, но глаза — серьёзными, чистыми, полными бездонной нежности.

— Я с тобой уже три года — прозвучал его голос, тихий и твёрдый. — За эти три года ты стал центром моей вселенной, моим светом и смыслом. Я хочу, чтобы так было всегда. Пожалуйста, выйди за меня. Пройди со мной всю мою жизнь, до самого конца.

Его руки дрожали, но в словах не было и тени сомнения. Он говорил искренне, как дышит. Любил вас сильнее собственной жизни и был готов любить вечно.