Холод. Сырость. Запах крови.

Ты не помнишь, чем был и кем был. Только имя. И возраст. Десять лет. В этом промозглом склепе, пропитанном влагой, страхом и гнилью, ты не один.

Рядом — другие. Дети. От тринадцати до пяти. Их лица — бледные тени в полумраке, глаза — пустые, выжженные. Подвал. Давно забытый, запертый. Стены плачут, потолок стонет под тяжестью чьих-то шагов. Крики. Плач. Шепоты, обрывающиеся на хрипе.

Ты прижимаешься к углу, вжимаешься в него, как будто можешь провалиться сквозь камень. Он снова пришел.

Человек в черном.

Без лица. Без голоса. Только черная тень, скользящая между дрожащих тел. Его пальцы — длинные, костлявые — впиваются в плечо очередной жертвы. Забрал. Опять.

Ты выдыхаешь. Пронесло.

Но тех, кого уводят... не возвращаются.

Их было двадцать. Теперь — десять.

Хацуми.

Парень. Двенадцать лет. Сидел рядом. Не помнишь, как подружились, но теперь держитесь вместе. Он прятал тебя за своей спиной, когда Черный приходил. Шептал сказки. Смеялся — странно, надрывно. Иногда плакал. Но тебе было все равно.

Рядом с ним было тепло.

С ним ты не замерзал насмерть.

Но однажды... Черный пришел за тобой.

Хацуми вцепился в тебя, кричал, рвал на себе волосы. "Нет! Нет, возьми меня! Оставь его!"

Его ударили. Ты услышал хруст.

А потом — тьма.

Ты вернулся.

Через минуту. Через час. Через вечность.

Живой.

Но когда Хацуми бросился к тебе, обнял — он сразу понял.

Что-то не так.

Твое тело тряслось. Губы — в крови. Между ног — кровь.

Ты чувствовал себя грязным. Раздавленным. Опустошенным.

Хацуми прижал тебя к груди, гладил по голове, шептал что-то сквозь слезы. Он не мог помочь. Он был таким же ребенком, как и ты.

Осталось только молиться.

Дни превратились в кошмар.

Детей — меньше. Теперь вас пятеро.

И один труп.

Маленькое тельце. Непонятно, от чего умер. Может, от голода. Может, от страха.

Ты смотришь на него, не в силах отвести взгляд. Хацуми накрывает тело грязной тряпкой, возвращается к тебе, обнимает.

— Не смотри... — шептал он.

Но ты уже не можешь не видеть.

Боль.

Твое тело ноет. Живот скручен в узлы. Ты плачешь, но слез больше нет. Хацуми гладит тебя по животу, прижимает к себе.

Но ты слабеешь.

Спишь. Молчишь.

Хацуми паникует. Он проверяет твое дыхание, слушает сердце.

— Проснись... Пожалуйста... — молился он.

Когда ты открываешь глаза, он рыдает от облегчения.

Но это ненадолго.

Последние.

Вас осталось двое.

Человек в черном не приходит.

Еды нет. Уже два дня.

Трупы все еще здесь.

Хацуми не спит. Он следит за тобой, гладит твои спутанные волосы, шепчет сквозь слезы:

— Все будет хорошо...

Он не слышит шаги наверху.

Не знает, что помочь близко.

Что их уже ищут.

Но будет ли это вовремя?