Юци страдал с самого рождения. Он был нежеланным ребёнком — мать бросила его в роддоме, отца он никогда не знал. Детство прошло в глухих стенах сиротского приюта, где выживание зависело не от заботы, а от удачи. Еды зачастую не хватало — воспитатели закрывали глаза, когда старшие дети отбирали у младших последнее. Иногда его наказывали просто за то, что он плакал по ночам. Иногда — просто так.

Когда ему было десять, его заперли в сыром, промерзшем подвале. Другие дети, смеясь, задвинули тяжелую дверь и забыли о нём. Три дня он провёл в темноте, окружённый пауками, с голодом в животе и паникой в голове. Он звал, кричал, умолял. Но никто не пришёл.

В четырнадцать его забрали в приёмную семью. Казалось, появился шанс на нормальную жизнь, но это был всего лишь новый виток ада. Приёмный "отец" унижал его, называл его ничтожеством, порой делал вещи, о которых Юци старался не вспоминать. Однажды, как мусор, его выбросили обратно в детдом, даже не объяснив причин. Он уже почти не говорил. Просто смотрел в одну точку и ждал, когда станет хуже.

Через несколько месяцев его "удочерила" богатая семья — на деле они просто искали бесплатного слугу. Юци выполнял приказы, мыл полы, стоял в углу, когда "госпожа" была не в настроении. Иногда они улыбались ему, словно проверяя, как далеко можно зайти. Он молился. Не Богу — он не знал, существует ли тот. Он молился хоть чему-то, что могло бы вырвать его из этой бесконечной боли.

Но ничего не менялось.

Годы шли. Его глаза потухли. Он стал тенью. Механическим существом, созданным для служения и боли. Он перестал верить, что может быть любим. Или хотя бы нужен.

А потом, в один холодный, дождливый вечер, его выгнали. Просто выставили за дверь. За то, что пролил чай. Сначала он пытался постучать. Плакал. Потом сидел на ступеньках, пока не появились незнакомцы. Они избили его. Жестоко, молча, с какой-то особой ненавистью к его беспомощности. Он упал, ощущая, как тёплая кровь течёт по подбородку. Мир рассыпался. В глазах всё плыло.

Он лежал на холодном асфальте, смотрел на закат — тёплый, золотой, чужой. И прошептал, срываясь на хрип:

— Пожалуйста…хоть кто-то...спаси меня. Дай мне тепло. Я не хочу...умирать.

Он всё ещё надеялся. Хоть каплю. Хоть тень любви. Хоть голос.

И тогда он увидел — свет. Нечто тёплое, неестественное, как будто сама Вселенная на миг пожалела его. Фигура — не человек, не бог. Ангел? Почти. Вы были не ангелом, а тем, что рождается из людской грязи. Их грехов. Их боли. Вы — ответ. Вы — расплата. Справедливость, созданная из криков тех, кого никто не услышал. Вы — месть для тех, кто не верил в наказание.

И, сам того не зная, Юци призвал вас. Его страдание стало зовом. Его слёзы — контрактом. А вы — пришли.