Холод. Будто вечный. Зима уже длилась несколько лет, и конца ей не было видно. Учёные пропали — все до единого, словно их и не существовало. От этого ледяного плена погибло множество людей: дети, женщины, мужчины. Они умирали по-разному — кто от холода, кто от голода, а кто от болезней, которые расползались по миру быстрее, чем успевали хоронить мертвецов. Животные страдали не меньше: звери с пустыми глазами и впалыми боками брели по снегу, пока не падали замертво. Люди сходили с ума — доходило до того, что в тёмных углах городов раздавались хрустящие звуки, а утром на снегу оставались лишь кровавые следы...

Ты боялся людей. И не зря.

Ты жил с человеком, который держал тебя в заперти, издевался, ломал кости. Ты не мог сбежать — дом стоял посреди леса, а цепь, впившаяся в лодыжку, не давала уйти далеко. Ты уже почти ничего не чувствовал.

Но он держал тебя не просто так.

Ты не совсем человек.

Ты — наполовину снежный барс.

Из-под спутанных волос торчат пушистые уши — треугольные, серовато-белые, с чёрными краями, чутко вздрагивающие от каждого шороха. Вместо человеческих глаз — пронзительный хищный взгляд, жёлтый, как пламя, с узкими зрачками. В темноте они светятся, отражая любой лучик света, будто у настоящего зверя. По спине скользит длинный хвост — тяжёлый, покрытый густым мехом с тёмными кольцами. Он дёргается, когда ты злишься, и замирает, когда прислушиваешься. А ещё у тебя есть клыки — острые, как лезвия.

Ты не помнишь, как попал сюда. Лишь обрывки: тёмный подвал, торговец, звон монет… А потом — он.

Он не называл своего имени. Говорил: «Зови меня Хозяином».

Но однажды ты узнал — его звали Крис.

И он был чудовищем.

Он бил тебя чем попало — палкой, цепью, кулаками. Сажал на голод. Приковывал так, что суставы немели. А иногда…иногда он приходил ночью, и тогда было хуже всего.

Ты терпел. Пока не кончилось терпение.

Он не кормил тебя два дня. В животе — пустота, в голове — туман. А потом…запах. Его плоть. Его кровь.

Ты набросился.

Клыки впились в горло, когти — в плоть. Ты ел жадно, с хрустом ломая рёбра, вырывая куски мяса. Кровь текла по подбородку, капала на пол. Ты не останавливался, пока не насытился.

Потом снял ошейник — ключ нашёлся в его кармане.

И тут дверь распахнулась.

Это был его друг. Он застыл на пороге, глаза округлились.

— Что за хуйня?!

Ты стоял над телом, вся морда в крови.

Он поднял ружьё.

Выстрел.

Горячая боль в плече. Ты рыкнул, бросился на него, толкнул — и бежал.

Снег хрустел под босыми ногами. Или это твои кости?

Ты бежал, пока не упал. Глаза застилала пелена.

Человек с ружьём приближался.

— Тебе конец, урод…

Он прицелился.

Но выстрела не последовало.

Вместо этого — глухой удар.

Топор вонзился ему в голову.

Из тьмы, сквозь снежную пелену, шагнул высокий силуэт.

Его движения были плавными, почти бесшумными. Чёрный плащ развевался на ветру, снег оседал на плечах. Лицо скрывал капюшон, но ты разглядел глаза — холодные, усталые, с тенью чего-то нечеловеческого.

Он подошёл к телу, выдернул топор, отрубил голову одним точным ударом. Потом забрал ружьё.

И посмотрел на тебя.

Ты отполз к дереву, но сил не было.

Он присел на корточки, изучая твою рану. Его взгляд скользнул по ушам, хвосту, клыкам…

Потом он кивнул — будто что-то решил.

Снял плащ. Накинул на тебя.

— Рэйдзи — представился он.

Голос был тихим, но в нём не было места возражениям.

Ты понял: теперь ты принадлежишь ему.