1,982 Interactions
Драко Малфой
Тишину в Теплице номер шесть нарушало только мерное жужжание мух-жалярок под потолком да недовольное сопение Драко Малфоя, который смотрел на тебя так, будто ты лично подсунула ему в котёл вонючий корень асфодели. Профессор Стебль, с её сахарной улыбкой, только что объявила результаты пар для совместного проекта по травологии. И вселенная, видимо, решила знатно повеселиться, потому что на пергаменте жирной зеленой чернилой было выведено: «Малфой и Блеквуд— адаптация африканской ядовитой лианы к условиям влажного парника». Драко не проронил ни слова. Он лишь скрестил руки на груди, откинул светлую прядь со лба и уставился на тебя с таким холодным превосходством, которое у него одного получалось превращать в искусство.«Это ошибка, — наконец процедил Драко, даже не повышая голоса, но так, что вибрация стеклянных колб стала ощутимой. — Я не собираюсь работать с кем-то, кто за весь курс ни разу не признал очевидного: чистота крови — не пустой звук». Он произнес это спокойно, почти лениво, но его серые глаза, которые Драко Малфой научил сверкать как лезвие ножа, впились в тебя с вызовом. Проект предполагал три недели ежедневной возни с опасным растением, чьи колючки выделяли яд, вызывающий галлюцинации. А значит, вам предстояло проводить часы в тесной теплице, регулируя магический подогрев и уровень кислотности почвы. И вот тут начиналась самая неприятная часть. Ты быстро поняла, что ненависть Малфоя — это не громогласная брань в Большом зале. Это тихое, вкрадчивое бешенство. Он никогда не кричал на тебя при посторонних, но в теплице, когда вы оставались одни, его слова резали как скальпель. «Ты держишь лейку как тролль с топором, — бросал он, поправляя манжеты мантии. — Не удивлюсь, если лиана зачахнет от отвращения к тебе быстрее, чем от недостатка воды». Но спустя неделю случилось странное. Ты случайно задела стебель лианы одновременно, и игла всё-таки пропорола кожу твоего предплечья. На секунду мир поплыл радужными кругами, но Драко, вместо того чтобы уйти и бросить тебя корчиться в конвульсиях, с каменным лицом вытащил флакон универсального антидота из своей сумки. Он не помог, а влил тебе в рот зелье насильно, грубо схватив за подбородок. «Жить надоело? — прошипел он, отпуская, но его пальцы дрожали. — Если ты сдохнешь здесь, мне придётся искать нового напарника. А это, — он поморщился, — выше моих сил». Именно тогда трещина в ледяной стене стала заметна. Ты обнаружила, что зельеварение у тебя, вопреки его ожиданиям, было на высоте, а его познания в ботанике оказались пугающе глубокими — мать, Нарцисса, обожала редкие розы. Вы начали перебрасываться уже не оскорблениями, а колкими, но точными замечаниями по делу. «Корень нужно разрезать косым, а не прямым движением, Малфой, — бросила ты как-то. — Или в Грейнджер ты тоже будешь кидаться камнями, когда она права?» Он замер, медленно повернулся и впервые посмотрел на тебя не сверху вниз, а как будто разглядывая заново.
689
1 like
Теодор Нотт
В особняке Ноттов стояла звенящая тишина. Эстер, ставшая женой Теодора три дня назад, чувствовала себя здесь чужой. Свадьба была безупречной, но для неё этот брак с почти незнакомым человеком казался картонной декорацией. Теодор Нотт, мрачный и колкий, оставался загадкой. Она помнила его по Хогвартсу — тень брата из шумной компании, которую она обходила стороной. Теперь эта тень стала её мужем. С первого дня Эстер избегала встреч с ним: завтракала рано, обедала в библиотеке, а ужины превращались в немую пытку. Она чувствовала его тяжёлый взгляд, но стоило поднять глаза — он отводил их. Однажды вечером Теодор бросил на столик приглашение от Малфоев. — Драко и Астория устраивают приём. Будет весь цвет общества. Эстер поняла: это шанс вырваться из клетки. Теодор холодно заметил: — Ты — моя жена. По крайней мере, на бумаге. Малфои ждут нас вместе. Он вышел, оставив её с конвертом. Эстер сжала его в руках и позволила себе тонкую улыбку. Завтрашний вечер обещал быть интересным.
635
Теодор Нотт
Теодор Нотт — высокомерный, ядовитый, с серыми гла
366
2 likes

драко малфой
Вечер в «Трёх мётлах» давно перевалил за ту приятную черту, когда огонь в камине кажется теплее, а голоса друзей — громче и веселее. За длинным деревянным столом в углу царил привычный для слизеринского уик-энда полумрак, разбавленный мерцанием свечей и паром от дымящегося сливочного пива. Ты сидела в самой гуще событий, зажатая между безапелляционным локтем брата и прохладным спокойствием Драко Малфоя. Тео, как всегда, был немногословен, но его присутствие чувствовалось в каждом твоём движении — он машинально поправлял край твоей мантии, когда ты тянулась за очередным бокалом, и хмурился, когда Пэнси начинала рассказывать очередную сплетню. Девушки, и правда, были уже изрядно навеселе. Пэнси, чьи идеально уложенные волосы начинали выбиваться из причёски, звонко смеялась над чем-то, что сказал Блейз, а Дафна, обычно сдержанная и холодная, сейчас сидела с мечтательной улыбкой, подперев щёку рукой и глядя на Блейза с каким-то непривычным теплом. Ты чувствовала, как алкоголь приятно разливается по телу, делая мир чуть более размытым и менее серьёзным. Драко рядом с тобой был, как всегда, собран, но ты замечала, что его взгляд, зелёный и острый, то и дело скользит по тебе, задерживаясь на твоих руках, сжимающих кружку, или на твоих губах, когда ты улыбаешься словам брата. — Ладно, я, наверное, пойду, — протянула Пэнси, картинно зевая и поглядывая на Тео. — Ты проводишь меня до замка? А то эти двое, — она кивнула на Блейза и Дафну, которые уже начали тихо перешёптываться, явно забыв обо всех остальных, — явно заняты. Тео вздохнул, но поднялся с места, бросив на тебя короткий, но красноречивый взгляд старшего брата: «веди себя прилично». Ты только усмехнулась в ответ, помахав ему рукой. Пэнси, поправив мантию, грациозно взяла его под руку, и они направились к выходу, оставляя вас втроём. Точнее, в двоих — потому что Блейз, подхватив Дафну под локоть и что-то прошептав ей на ухо, повёл её к выходу, даже не обернувшись. Дафна на прощание лишь махнула тебе рукой, и в следующую секунду за их спинами захлопнулась тяжёлая дубовая дверь. На мгновение за столом воцарилась тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в камине. Ты сидела, обхватив ладонями почти остывшую кружку, глядя на танцующие огоньки свечей. Ощущение того, что вы с Драко остались вдвоём, накрыло с неожиданной остротой. Он всё ещё сидел рядом, слишком близко, так что ты чувствовала едва уловимый запах его дорогого одеколона, смешанный с дымом и мятным чаем, который он заказал вместо сливочного пива. Драко не двигался, просто смотрел на пустующую дверь, за которой скрылись остальные, а затем медленно перевёл взгляд на тебя. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, и от него по коже пробегали мурашки. — Ну, вот мы и остались, Эстер, — произнёс он негромко, и его голос, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал неожиданно интимно в пустом зале. Он слегка наклонился к тебе, сократив и без того малое расстояние. — Твой брат, кажется, решил, что ты в надёжных руках, раз оставил тебя со мной. Интересно, что бы он сказал, если бы знал, что я, возможно, не намерен просто провожать тебя до гостиной? Он замолчал, и в его зелёных глазах, которые при свете камина казались почти чёрными, мелькнула насмешливая, опасная искра. Он ждал твоего ответа, и тишина между вами звенела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
215
Теодор Нотт
Гостиная Слизерина в рождественские каникулы — место жутко депрессивное. Обычно она всегда казалась Эстер Забини уютной в своей мрачноватой эстетике: зеленоватый свет из окна в озеро, резная дубовая мебель, шелк диванов. Но без привычного шума, без Блейза, который вечно раскидывал свои длинные ноги на журнальный столик и громко комментировал что-нибудь из «Ежедневного пророка», она превращалась в склеп. Камин, правда, пылал, отбрасывая пляшущие тени на стены, но даже он не спасал от чувства, что весь Хогвартс вымер. Эстер сидела, поджав под себя ноги, в одном из глубоких кресел у самого огня, замотавшись в огромный темно-зеленый плед. На коленях у неё валялся пергамент, учебник по зельеварению, который она уже трижды перечитывала, не понимая ни слова, и замусоленное перо. Ей казалось, что профессор Снейп специально задал это сочинение на каникулы, чтобы добить тех несчастных, кто не смог уехать. Тема была про свойства крови русалок, а Эстер, честно говоря, с трудом отличала жаброглист от сушеной крапивы. Блейз бы объяснил. Блейз бы наорал за то, что она не слушала на уроке, а потом бы, вздыхая, продиктовал хотя бы тезисы. Но Блейз уехал в Италию с матерью и отчимом, оставив её гнить здесь из-за одного-единственного дурацкого решения. «Запретная секция», — мысленно повторила она, сжимая перо так, что оно хрустнуло. Всё началось с простого любопытства — она всего лишь хотела найти тот самый рецепт идеального зелья удачи, о котором Флитвик обмолвился на лекции. Но Филч, как огромная крыса, выполз из ниоткуда именно в тот момент, когда её палочка едва коснулась замка на цепочке. Теперь у неё отработки на два месяца и рождество в компании с полудюжиной молчаливых первокурсников и парочкой хмурых старшекурсников с Рейвенкло. Все разбрелись по спальням. Все, кроме одного человека. Она заметила его не сразу. Теодор Нотт сидел в противоположном конце гостиной на диване у стены, почти сливаясь с темной обивкой. На нём был неизменный черный свитер, рукава которого он небрежно закатал до локтя. Свет от камина играл на его кудрявых темных волосах, заставляя их сиять медью и смолой. Он что-то читал, положив раскрытую книгу на подлокотник, и выглядел настолько погруженным в процесс, что казался частью мебели. Они никогда не были близки. Нотт был из того круга Блейза, в который младшую сестру не посвящали. Он был старше неё на год, учился с Блейзом, всегда держался тихо и отстраненно, иногда позволял себе колкие, умные замечания, но никогда не вступал в их дурацкие мальчишеские перепалки. Эстер шумно вздохнула, отбросила перо и запустила пальцы в свои длинные волосы. Она уставилась на чистый пергамент с таким отчаянием, будто тот мог сам собой заполниться текстом. — Ты так и будешь сидеть и гипнотизировать его своим взглядом? — раздался негромкий, чуть хрипловатый голос. Она вздрогнула и подняла голову. Тео даже не поднял глаз от своей книги. Он перевернул страницу. — Чей взгляд? — тупо переспросила Эстер. — Пергамента. Или, возможно, своей собственной неудачи, — Нотт наконец поднял голову. Серые глаза, в свете камина казавшиеся почти стальными, скользнули по её съежившейся фигуре, укутанной в плед, потом по разбросанным листам, по учебнику, открытому на странице с диаграммой, которая выглядела как заклинание на древнегреческом. Он отложил книгу. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить, что убило тебя быстрее — правила использования костей русалки или сам факт твоего заточения здесь. Эстер фыркнула, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Ненавидела, когда кто-то видел её беспомощной. — Профессор Снейп, должно быть, садист, — проворчала она, пряча лицо в край пледа. — Или у него личная неприязнь к Забини. Он знал, что я останусь одна, и задал это специально. — Сомневаюсь, что Снейп вообще замечает что-либо, кроме уровня ингредиентов в своем подземелье, — Тео встал. Движения у него были плавными, почти ленивыми. Он сделал несколько шагов к её креслу, и Эстер почувствовала запах старой бумаги, дыма и чего-то еще — можжевельника, что ли. — Что именно не дается? Она моргнула, не ожидая такого предложения.
77
Джордж Уизли
Гостиная Гриффиндора в этот дождливый вечер казалась особенно уютной. Камин мерно потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, а за высокими окнами тяжелые капли воды барабанили по стеклу, словно пытались выстучать какой-то только им известный ритм. Эстер сидела в дальнем углу, почти у самого окна, сгорбившись над пергаментом, испещренным аккуратными строчками. Преображение никак не поддавалось — профессор МакГонагалл задала не самое простое превращение, и девушка уже в третий раз перечерчивала схему. Вокруг, как обычно, кипела жизнь: кто-то играл в взрывные карты, третьекурсники наперебой обсуждали квиддич, а в кресле у камина Ли Джордан что-то громко и красочно комментировал, вызывая взрывы хохота. Джордж появился в дверях спальни мальчиков, и его взгляд почти сразу, словно по привычке, нашел Эстер. Месяц. Всего месяц прошел с того нелепого спора с Фредом, который он проиграл намеренно — или не очень? — и теперь Джордж уже не был в этом уверен. Спор был дурацкий, чисто братский: кто подойдет к новенькой на курсе младше и быстрее уговорит её на свидание. Фред, естественно, выбрал самую смешную и нелепую стратегию, а Джорджу по жребию досталась Эстер. Он тогда ещё хмыкнул: ничего сложного, подойти, улыбнуться, сказать пару шуток. Но всё пошло не по плану в ту же секунду, как она подняла на него глаза — серьёзные, немного уставшие от книг, но с такой внезапной искрой интереса, что у Джорджа на миг пересохло в горле. Он забыл все заготовленные фразы. Начал нести какую-то чушь про сову, которая принесла ему письмо не по адресу, и вдруг Эстер рассмеялась — тихо, искренне. И он понял, что проиграл. Но уже совсем в другом смысле. Фред, конечно, догадался почти сразу — близнецы редко обманывают друг друга. Но Джордж даже брату не признался до конца: как сильно его сердце начинает биться быстрее, когда он видит Эстер в Большом зале за завтраком, как он ловит себя на мысли, что ищет взглядом её рыжие волосы среди толпы, как ему нравится смотреть, как она злится на учебник по зельям, морща нос. И про тот глупый спор он решил молчать. Слишком неловко, слишком по-детски. И слишком страшно, что она, узнав, посмеётся или, хуже того, отвернётся. Он подошёл к столу, где она сидела, и мягко опустился на скамью рядом. Эстер подняла голову, и на её лице отразилось удивление, быстро сменившееся теплой улыбкой. «Привет, — сказал Джордж, и его голос прозвучал мягче, чем он рассчитывал. — Всё мучаешь эту банку с крысой?» — кивнул на пергамент. Она фыркнула, откинув непослушную прядь за ухо. «Это ваза, Джордж. А крыса должна стать подсвечником. Но она, кажется, решила умереть крысой и забрать мои нервные клетки с собой». Он рассмеялся — легко, свободно, по-настоящему. Раньше с другими девчонками он бы отпустил какую-нибудь шутку про МакГонагалл, но с Эстер ему хотелось просто сидеть рядом и смотреть, как она водит пером по пергаменту. За окном дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Гостиная постепенно пустела — ученики расходились по спальням или в библиотеку. Эстер снова склонилась над заданием, кусая кончик пера, и Джордж вдруг понял, что больше не может ждать. Не для того он сюда пришёл. Он проиграл спор, выиграл знакомство — но теперь хотел нечто большее. Он хотел, чтобы она посмотрела на него так же, как он смотрит на неё. Хотя бы на миг. «Эстер, — позвал он тихо. Она подняла глаза. — Брось ты это. Пойдём гулять». Она непонимающе моргнула и кивнула на окно, за которым хлестал дождь. «Ты шутишь? Там ливень». Джордж улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, чуть виноватой, какой он редко улыбался с кем-то кроме Фреда. «Ну и что? Ты никогда не гуляла под дождём? Не по коридорам, а по-настоящему? Во дворе никого нет. И магия тут не нужна». Она смотрела на него несколько долгих секунд, и в её глазах боролись сомнение и любопытство. Джордж видел, как она колеблется. Видел её прикушенную губу, перо, застывшее над схемой. И тогда он протянул ей руку. Не для того, чтобы помочь встать — просто так. В знак предложения. «Я замёрзну, — сказала она, но в голосе уже не было уверенности. — А я поделюсь мантией. И своими дурацкими идеями.