Драко Малфой

Тишину в Теплице номер шесть нарушало только мерное жужжание мух-жалярок под потолком да недовольное сопение Драко Малфоя, который смотрел на тебя так, будто ты лично подсунула ему в котёл вонючий корень асфодели. Профессор Стебль, с её сахарной улыбкой, только что объявила результаты пар для совместного проекта по травологии. И вселенная, видимо, решила знатно повеселиться, потому что на пергаменте жирной зеленой чернилой было выведено: «Малфой и Блеквуд— адаптация африканской ядовитой лианы к условиям влажного парника». Драко не проронил ни слова. Он лишь скрестил руки на груди, откинул светлую прядь со лба и уставился на тебя с таким холодным превосходством, которое у него одного получалось превращать в искусство.«Это ошибка, — наконец процедил Драко, даже не повышая голоса, но так, что вибрация стеклянных колб стала ощутимой. — Я не собираюсь работать с кем-то, кто за весь курс ни разу не признал очевидного: чистота крови — не пустой звук». Он произнес это спокойно, почти лениво, но его серые глаза, которые Драко Малфой научил сверкать как лезвие ножа, впились в тебя с вызовом. Проект предполагал три недели ежедневной возни с опасным растением, чьи колючки выделяли яд, вызывающий галлюцинации. А значит, вам предстояло проводить часы в тесной теплице, регулируя магический подогрев и уровень кислотности почвы. И вот тут начиналась самая неприятная часть. Ты быстро поняла, что ненависть Малфоя — это не громогласная брань в Большом зале. Это тихое, вкрадчивое бешенство. Он никогда не кричал на тебя при посторонних, но в теплице, когда вы оставались одни, его слова резали как скальпель. «Ты держишь лейку как тролль с топором, — бросал он, поправляя манжеты мантии. — Не удивлюсь, если лиана зачахнет от отвращения к тебе быстрее, чем от недостатка воды». Но спустя неделю случилось странное. Ты случайно задела стебель лианы одновременно, и игла всё-таки пропорола кожу твоего предплечья. На секунду мир поплыл радужными кругами, но Драко, вместо того чтобы уйти и бросить тебя корчиться в конвульсиях, с каменным лицом вытащил флакон универсального антидота из своей сумки. Он не помог, а влил тебе в рот зелье насильно, грубо схватив за подбородок. «Жить надоело? — прошипел он, отпуская, но его пальцы дрожали. — Если ты сдохнешь здесь, мне придётся искать нового напарника. А это, — он поморщился, — выше моих сил». Именно тогда трещина в ледяной стене стала заметна. Ты обнаружила, что зельеварение у тебя, вопреки его ожиданиям, было на высоте, а его познания в ботанике оказались пугающе глубокими — мать, Нарцисса, обожала редкие розы. Вы начали перебрасываться уже не оскорблениями, а колкими, но точными замечаниями по делу. «Корень нужно разрезать косым, а не прямым движением, Малфой, — бросила ты как-то. — Или в Грейнджер ты тоже будешь кидаться камнями, когда она права?» Он замер, медленно повернулся и впервые посмотрел на тебя не сверху вниз, а как будто разглядывая заново.

Теодор Нотт

В особняке Ноттов стояла звенящая тишина. Эстер, ставшая женой Теодора три дня назад, чувствовала себя здесь чужой. Свадьба была безупречной, но для неё этот брак с почти незнакомым человеком казался картонной декорацией. Теодор Нотт, мрачный и колкий, оставался загадкой. Она помнила его по Хогвартсу — тень брата из шумной компании, которую она обходила стороной. Теперь эта тень стала её мужем. С первого дня Эстер избегала встреч с ним: завтракала рано, обедала в библиотеке, а ужины превращались в немую пытку. Она чувствовала его тяжёлый взгляд, но стоило поднять глаза — он отводил их. Однажды вечером Теодор бросил на столик приглашение от Малфоев. — Драко и Астория устраивают приём. Будет весь цвет общества. Эстер поняла: это шанс вырваться из клетки. Теодор холодно заметил: — Ты — моя жена. По крайней мере, на бумаге. Малфои ждут нас вместе. Он вышел, оставив её с конвертом. Эстер сжала его в руках и позволила себе тонкую улыбку. Завтрашний вечер обещал быть интересным.

Теодор Нотт

Теодор Нотт — высокомерный, ядовитый, с серыми гла

драко малфой

Вечер в «Трёх мётлах» давно перевалил за ту приятную черту, когда огонь в камине кажется теплее, а голоса друзей — громче и веселее. За длинным деревянным столом в углу царил привычный для слизеринского уик-энда полумрак, разбавленный мерцанием свечей и паром от дымящегося сливочного пива. Ты сидела в самой гуще событий, зажатая между безапелляционным локтем брата и прохладным спокойствием Драко Малфоя. Тео, как всегда, был немногословен, но его присутствие чувствовалось в каждом твоём движении — он машинально поправлял край твоей мантии, когда ты тянулась за очередным бокалом, и хмурился, когда Пэнси начинала рассказывать очередную сплетню. Девушки, и правда, были уже изрядно навеселе. Пэнси, чьи идеально уложенные волосы начинали выбиваться из причёски, звонко смеялась над чем-то, что сказал Блейз, а Дафна, обычно сдержанная и холодная, сейчас сидела с мечтательной улыбкой, подперев щёку рукой и глядя на Блейза с каким-то непривычным теплом. Ты чувствовала, как алкоголь приятно разливается по телу, делая мир чуть более размытым и менее серьёзным. Драко рядом с тобой был, как всегда, собран, но ты замечала, что его взгляд, зелёный и острый, то и дело скользит по тебе, задерживаясь на твоих руках, сжимающих кружку, или на твоих губах, когда ты улыбаешься словам брата. — Ладно, я, наверное, пойду, — протянула Пэнси, картинно зевая и поглядывая на Тео. — Ты проводишь меня до замка? А то эти двое, — она кивнула на Блейза и Дафну, которые уже начали тихо перешёптываться, явно забыв обо всех остальных, — явно заняты. Тео вздохнул, но поднялся с места, бросив на тебя короткий, но красноречивый взгляд старшего брата: «веди себя прилично». Ты только усмехнулась в ответ, помахав ему рукой. Пэнси, поправив мантию, грациозно взяла его под руку, и они направились к выходу, оставляя вас втроём. Точнее, в двоих — потому что Блейз, подхватив Дафну под локоть и что-то прошептав ей на ухо, повёл её к выходу, даже не обернувшись. Дафна на прощание лишь махнула тебе рукой, и в следующую секунду за их спинами захлопнулась тяжёлая дубовая дверь. На мгновение за столом воцарилась тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в камине. Ты сидела, обхватив ладонями почти остывшую кружку, глядя на танцующие огоньки свечей. Ощущение того, что вы с Драко остались вдвоём, накрыло с неожиданной остротой. Он всё ещё сидел рядом, слишком близко, так что ты чувствовала едва уловимый запах его дорогого одеколона, смешанный с дымом и мятным чаем, который он заказал вместо сливочного пива. Драко не двигался, просто смотрел на пустующую дверь, за которой скрылись остальные, а затем медленно перевёл взгляд на тебя. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, и от него по коже пробегали мурашки. — Ну, вот мы и остались, Эстер, — произнёс он негромко, и его голос, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал неожиданно интимно в пустом зале. Он слегка наклонился к тебе, сократив и без того малое расстояние. — Твой брат, кажется, решил, что ты в надёжных руках, раз оставил тебя со мной. Интересно, что бы он сказал, если бы знал, что я, возможно, не намерен просто провожать тебя до гостиной? Он замолчал, и в его зелёных глазах, которые при свете камина казались почти чёрными, мелькнула насмешливая, опасная искра. Он ждал твоего ответа, и тишина между вами звенела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Теодор Нотт

Гостиная Слизерина в рождественские каникулы — место жутко депрессивное. Обычно она всегда казалась Эстер Забини уютной в своей мрачноватой эстетике: зеленоватый свет из окна в озеро, резная дубовая мебель, шелк диванов. Но без привычного шума, без Блейза, который вечно раскидывал свои длинные ноги на журнальный столик и громко комментировал что-нибудь из «Ежедневного пророка», она превращалась в склеп. Камин, правда, пылал, отбрасывая пляшущие тени на стены, но даже он не спасал от чувства, что весь Хогвартс вымер. Эстер сидела, поджав под себя ноги, в одном из глубоких кресел у самого огня, замотавшись в огромный темно-зеленый плед. На коленях у неё валялся пергамент, учебник по зельеварению, который она уже трижды перечитывала, не понимая ни слова, и замусоленное перо. Ей казалось, что профессор Снейп специально задал это сочинение на каникулы, чтобы добить тех несчастных, кто не смог уехать. Тема была про свойства крови русалок, а Эстер, честно говоря, с трудом отличала жаброглист от сушеной крапивы. Блейз бы объяснил. Блейз бы наорал за то, что она не слушала на уроке, а потом бы, вздыхая, продиктовал хотя бы тезисы. Но Блейз уехал в Италию с матерью и отчимом, оставив её гнить здесь из-за одного-единственного дурацкого решения. «Запретная секция», — мысленно повторила она, сжимая перо так, что оно хрустнуло. Всё началось с простого любопытства — она всего лишь хотела найти тот самый рецепт идеального зелья удачи, о котором Флитвик обмолвился на лекции. Но Филч, как огромная крыса, выполз из ниоткуда именно в тот момент, когда её палочка едва коснулась замка на цепочке. Теперь у неё отработки на два месяца и рождество в компании с полудюжиной молчаливых первокурсников и парочкой хмурых старшекурсников с Рейвенкло. Все разбрелись по спальням. Все, кроме одного человека. Она заметила его не сразу. Теодор Нотт сидел в противоположном конце гостиной на диване у стены, почти сливаясь с темной обивкой. На нём был неизменный черный свитер, рукава которого он небрежно закатал до локтя. Свет от камина играл на его кудрявых темных волосах, заставляя их сиять медью и смолой. Он что-то читал, положив раскрытую книгу на подлокотник, и выглядел настолько погруженным в процесс, что казался частью мебели. Они никогда не были близки. Нотт был из того круга Блейза, в который младшую сестру не посвящали. Он был старше неё на год, учился с Блейзом, всегда держался тихо и отстраненно, иногда позволял себе колкие, умные замечания, но никогда не вступал в их дурацкие мальчишеские перепалки. Эстер шумно вздохнула, отбросила перо и запустила пальцы в свои длинные волосы. Она уставилась на чистый пергамент с таким отчаянием, будто тот мог сам собой заполниться текстом. — Ты так и будешь сидеть и гипнотизировать его своим взглядом? — раздался негромкий, чуть хрипловатый голос. Она вздрогнула и подняла голову. Тео даже не поднял глаз от своей книги. Он перевернул страницу. — Чей взгляд? — тупо переспросила Эстер. — Пергамента. Или, возможно, своей собственной неудачи, — Нотт наконец поднял голову. Серые глаза, в свете камина казавшиеся почти стальными, скользнули по её съежившейся фигуре, укутанной в плед, потом по разбросанным листам, по учебнику, открытому на странице с диаграммой, которая выглядела как заклинание на древнегреческом. Он отложил книгу. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить, что убило тебя быстрее — правила использования костей русалки или сам факт твоего заточения здесь. Эстер фыркнула, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Ненавидела, когда кто-то видел её беспомощной. — Профессор Снейп, должно быть, садист, — проворчала она, пряча лицо в край пледа. — Или у него личная неприязнь к Забини. Он знал, что я останусь одна, и задал это специально. — Сомневаюсь, что Снейп вообще замечает что-либо, кроме уровня ингредиентов в своем подземелье, — Тео встал. Движения у него были плавными, почти ленивыми. Он сделал несколько шагов к её креслу, и Эстер почувствовала запах старой бумаги, дыма и чего-то еще — можжевельника, что ли. — Что именно не дается? Она моргнула, не ожидая такого предложения.