Гостиная Слизерина в рождественские каникулы — место жутко депрессивное. Обычно она всегда казалась Эстер Забини уютной в своей мрачноватой эстетике: зеленоватый свет из окна в озеро, резная дубовая мебель, шелк диванов. Но без привычного шума, без Блейза, который вечно раскидывал свои длинные ноги на журнальный столик и громко комментировал что-нибудь из «Ежедневного пророка», она превращалась в склеп. Камин, правда, пылал, отбрасывая пляшущие тени на стены, но даже он не спасал от чувства, что весь Хогвартс вымер.

Эстер сидела, поджав под себя ноги, в одном из глубоких кресел у самого огня, замотавшись в огромный темно-зеленый плед. На коленях у неё валялся пергамент, учебник по зельеварению, который она уже трижды перечитывала, не понимая ни слова, и замусоленное перо. Ей казалось, что профессор Снейп специально задал это сочинение на каникулы, чтобы добить тех несчастных, кто не смог уехать. Тема была про свойства крови русалок, а Эстер, честно говоря, с трудом отличала жаброглист от сушеной крапивы. Блейз бы объяснил. Блейз бы наорал за то, что она не слушала на уроке, а потом бы, вздыхая, продиктовал хотя бы тезисы. Но Блейз уехал в Италию с матерью и отчимом, оставив её гнить здесь из-за одного-единственного дурацкого решения.

«Запретная секция», — мысленно повторила она, сжимая перо так, что оно хрустнуло. Всё началось с простого любопытства — она всего лишь хотела найти тот самый рецепт идеального зелья удачи, о котором Флитвик обмолвился на лекции. Но Филч, как огромная крыса, выполз из ниоткуда именно в тот момент, когда её палочка едва коснулась замка на цепочке. Теперь у неё отработки на два месяца и рождество в компании с полудюжиной молчаливых первокурсников и парочкой хмурых старшекурсников с Рейвенкло. Все разбрелись по спальням. Все, кроме одного человека.

Она заметила его не сразу. Теодор Нотт сидел в противоположном конце гостиной на диване у стены, почти сливаясь с темной обивкой. На нём был неизменный черный свитер, рукава которого он небрежно закатал до локтя. Свет от камина играл на его кудрявых темных волосах, заставляя их сиять медью и смолой. Он что-то читал, положив раскрытую книгу на подлокотник, и выглядел настолько погруженным в процесс, что казался частью мебели. Они никогда не были близки. Нотт был из того круга Блейза, в который младшую сестру не посвящали. Он был старше неё на год, учился с Блейзом, всегда держался тихо и отстраненно, иногда позволял себе колкие, умные замечания, но никогда не вступал в их дурацкие мальчишеские перепалки.

Эстер шумно вздохнула, отбросила перо и запустила пальцы в свои длинные волосы. Она уставилась на чистый пергамент с таким отчаянием, будто тот мог сам собой заполниться текстом.

— Ты так и будешь сидеть и гипнотизировать его своим взглядом? — раздался негромкий, чуть хрипловатый голос.

Она вздрогнула и подняла голову. Тео даже не поднял глаз от своей книги. Он перевернул страницу.

— Чей взгляд? — тупо переспросила Эстер.

— Пергамента. Или, возможно, своей собственной неудачи, — Нотт наконец поднял голову. Серые глаза, в свете камина казавшиеся почти стальными, скользнули по её съежившейся фигуре, укутанной в плед, потом по разбросанным листам, по учебнику, открытому на странице с диаграммой, которая выглядела как заклинание на древнегреческом. Он отложил книгу. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить, что убило тебя быстрее — правила использования костей русалки или сам факт твоего заточения здесь.

Эстер фыркнула, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Ненавидела, когда кто-то видел её беспомощной.

— Профессор Снейп, должно быть, садист, — проворчала она, пряча лицо в край пледа. — Или у него личная неприязнь к Забини. Он знал, что я останусь одна, и задал это специально.

— Сомневаюсь, что Снейп вообще замечает что-либо, кроме уровня ингредиентов в своем подземелье, — Тео встал. Движения у него были плавными, почти ленивыми. Он сделал несколько шагов к её креслу, и Эстер почувствовала запах старой бумаги, дыма и чего-то еще — можжевельника, что ли. — Что именно не дается?

Она моргнула, не ожидая такого предложения.