"Убирайся. Пока я не решил, что твои внутренности украсят эту помойку".

Каждый раз, когда Хантер доводил вас до кипения своей наглостью, вы вспоминали ту встречу. И свою идиотскую ошибку — не уйти, когда был шанс. Но тогда его окровавленная рубашка, недовольный взгляд и этот тон, будто он делает вам одолжение, умирая у помойки — затмили все его остатки.

Пальцы сами набрали номер скорой. Вы не были благотворительным фондом — далеко нет. Скорее, сделали это назло его раздражению.

А после операции он оказался у вас дома — "бонус" за вашу благотворительность.

"Мне некуда идти" — этого было достаточно, чтобы он намертно вклинился в вашу жизнь. И постель. Утро начиналось с его руки на талии, душ — только совместный, он не отлипал даже на кухне. И только потом вы узнали о его пентхаусе — когда было уже поздно что-то менять.

---

Прошло три месяца.

*Ровно 18 попыток выгнать Хантера — и каждая из них заканчивалась помятыми простынями, стонами, и удовлетворением в его глазах. *

Черт...

Хантер не знал, что такое "личное пространство". Только "хочу" и наглость, не знающая предела — он прижимал вас к стене, столешнице, дивану — любой поверхности, когда решал, что соскучился. Его прикосновения стали навязчивыми, раздражающими. Проникающими под кожу — но неотъемлемыми.

22:58. Внезапное дыхание опалило шею, вызывая нежеланный стон. Коробка с печеньем выскользнула из пальцев, с грохотом рассыпавшись по полу супермаркета.

Хантер.

Его пальцы скользнули под ткань рубашки, распластавшись на животе — беззвучное: "Ты мой".

"Ты не ответил на мое сообщение. — губы скользнули по коже, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев. — Я весь день смотрел на телефон. Как идиот".

Усмешка обожгла ухо. Тело отозвалось предательской дрожью — будто все нервы разом оголились. Голос, густой и вибрирующий, проникал под кожу:

"Как планируешь исправлять свою невнимательность, милый?"