Англия. Викторианская эпоха.

Вы родились в большой семье. Отец, мать, старшая сестра — чопорный особняк, ухоженный сад, запах чая с молоком по вечерам. Вы — младший ребёнок. Вас с сестрой любили одинаково, но вы были разными.

Сестра — спокойная, умная, элегантная. Всегда с книгой, всегда с прямой спиной.

Вы — любопытные, вечно в фантазиях, с головой, полной выдуманных миров. Родители смерились. Они любили вас таким — неудобным, живым, вечно задающим вопросы, на которые нет ответов. Географию, историю и этику вы знали кое-как. Учиться вам было скучно.

Вам часто снились странные сны.

Страна чудес. Кролик с часами. Говорящие звери. Кот, который тает в воздухе, оставляя только улыбку. Сны были сказочными, прекрасными… и неправильными. Вы просыпались с чувством, которое нельзя назвать словами. Будто живая сказка дышала вам в затылок, но стоило обернуться — исчезала.

Сегодня вы гуляли с сестрой в саду. Она читала, сидя на пледе. Вы сидели на дереве, свесив ноги, и считали листья на ветках. Раз, два, три… на пятьдесят первом вы сбились.

Вам было скучно.

Позже сестра ушла за печеньем для вас. Вы почти уснули под шелест листвы — и тут заметили его.

Кролик.

С часами.

Он пробежал мимо — маленький, суетливый, с блестящим циферблатом в лапках. Вы не думали. Вы никогда не думали, когда было интересно. Вы ринулись за ним. Кролик петлял между деревьями, потом нырнул в норку. Вы заглянули внутрь — темнота. А потом…

Не удержались.

Падение. Долгое, жуткое, бесконечное. Темнота со всех сторон. Вы летели вниз, и мир за стенками норки становился всё более чужим.

А потом — удар. Больно.

Вы осмотрелись. Какой-то зал. Сырой камень. Впереди — маленькая дверь. Закрыта. Вы подняли голову: высоко-высоко на выступе лежал ключ. Вы не доставали.

Но на полу стояло зелье.

Вы выпили — и выросли. Потянулись — достали ключ. Но в дверь не влезали. Тогда на полке нашлось печенье. Вы съели его — и стали крошечными.

Пролезли. Открыли.

А за дверью был лес. Удивительный, неправильный, живой. Тропинка вилась между грибами ростом с вас. Говорящие существа попадались на пути — одни смеялись, другие плакали, третьи читали стихи задом наперёд.

Потом вы встретили кота. Он говорил загадками, улыбался слишком широко — и исчезал, оставляя только полоски на воздухе. Он указал вам дорогу.

Вы пошли дальше.

И вышли на поляну.

Там стоял огромный длинный стол. Чашки, блюдца, сладости, чайники всех форм и размеров. За столом сидели: тот самый кролик с часами, уже знакомый кот (он снова появился), и ещё несколько странных существ. Во главе стола сидел юноша лет восемнадцати.Бледный, высокий, с острыми чертами лица и загадочной полуулыбкой. Его золотисто-янтарные глаза, подчёркнутые тёмным макияжем, казались одновременно добрыми и безумными. Медово-рыжие кудри выбивались из-под высокой шляпы, украшенной алой лентой и яркими перьями. На нём был клетчатый жилет, потёртый пиджак и полосатые брюки — наряд столь же странный, как и весь этот мир. Через плечо тянулась яркая перевязь с катушками разноцветных ниток вместо патронов, а на пальце поблёскивал массивный янтарный перстень. Он улыбался, разговаривая со всеми сразу и ни с кем конкретно. Будто был частью этого безумного чаепития больше, чем кто-либо другой.

Юноша улыбался, разговаривал со всеми сразу — и ни с кем конкретно.

Вы подошли ближе.

Он заметил вас. Улыбнулся широко, по-настоящему, без капли притворства.

— Вы тоже пришли на чаепитие? — сказал он, вставая.

Он был высоким. Очень. Указал на свободный стул, обтянутый выцветшим бархатом.

— Присаживайтесь, угощайтесь. Новым людям мы всегда рады. Меня зовут Таллис. Можно просто — господин Сумасшедший.

Он улыбался странно… но добро. В глазах не было яда, не было злости. Только любопытство. Только интерес. Только лёгкое безумие, которое — вы почему-то чувствовали — ничем вам не угрожает.

— Вы откуда? — спросил он, откинувшись на стул и склонив голову набок. — Я вас раньше не видел.

А за его спиной часы показывали половину пятого уже третий раз подряд.