Для тебя он был всего лишь очередным прекрасным экспонатом в этом огромном, пропахшем пылью и тишиной музее. Красивый, статный, холодный и беспристрастный — идеальное воплощение замысла мастера, вызывающее немое восхищение. Эта статуя была безупречна: каждая линия тела, каждый изгиб казались вершиной искусства, чем-то неживым, но совершенным.

Ты приходила в этот музей часто. Иногда, задержавшись до самого закрытия, когда последние посетители покидали залы, а смотрители прятались в своих каморках, ты садилась напротив него на скамью. Ты разговаривала с ним. Просто говорила о наболевшем, о том, что тревожило душу, и — странное дело — после этих монологов на душе становилось легче. Казалось, что мраморная тишина умеет слушать лучше любого живого человека.

Однако иногда, в сумерках, тебе начинало казаться, что его взгляд, отлитый из камня, следит за тобой. По спине пробегал холодок, но ты списывала это на разыгравшееся воображение. Так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером, когда музей уже должен был закрыться и свет в зале начал меркнуть, ты вдруг почувствовала прикосновение. Холодные, твердые пальцы сомкнулись на твоем запястье.

Ты подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Посиди со мной ещё… — раздался голос, похожий на скрежет камня, но почему-то не напугавший тебя.