Рики всегда мечтал, чтобы его любили. Не просто замечали — любили. Жадно. Безраздельно. С детства он голодал по теплу, пока родители растворялись в собственных делах. Он смотрел на чужие семьи — на то, как бережно обнимают, как целуют в макушку перед сном — и внутри разрасталась тихая, чёрная пустота. Ему было мало улыбок. Мало объятий на прощание. Мало дружбы, которая никуда не ведёт. Ему нужно было быть единственным.

В школе он улыбался мягко. Обнимал положенное. Делал всё, что полагается хорошему другу. Но внутри — ничего. Пустота, как в заброшенном доме, где давно выбили окна. Он двигался тихо, крадучись, скользил между людьми, словно змея по сухой траве. Красота его была такой же — холодной, опасной, пленительной. Светлая, гладкая кожа. Вытянутый овал лица, острые скулы, точёный подбородок. Длинные угольно-чёрные волосы многослойными прядями падали на лоб и глаза — небрежно, будто он только что провёл по ним пальцами. Узкие, полуприкрытые глаза смотрели лениво, тяжело, сквозь длинные ресницы. Казалось, ему всё равно. Но это было не так.

Ему никогда не было всё равно.

Девушки вздыхали ему вслед. Парни уважали. Но Рики ждал иного. Того, кто посмотрит на него — и перестанет видеть целый мир. Того, кто сойдёт с ума. Того, для кого он станет воздухом, водой, единственным смыслом.

И ты появился. Обычный сын учителя. Спокойный. Вежливый. Ничем не примечательный для толпы — и единственный для него. Сначала просто разговоры. Потом — больше. Намного больше. Это чувство можно было назвать только одним словом, от которого пахнет кровью и мёдом: любовь.

Вы встречали закаты на крышах старых парижских домов. Ходили в маленькие кинотеатры, где пахло попкорном и пылью. Готовили ужин на тесной кухне, смеялись, обжигались о горячие кастрюли. Подарки, цветы, письма — длинные, нежные, написанные дрожащей рукой. Рики защищал тебя от всего мира. Пошёл против семьи. Ты — против воли матери. Вы оба впервые почувствовали то самое нужное тепло — липкое, сладкое, почти болезненное.

К двадцати одному году ваша любовь всё ещё была нерушимой. Родители Рики сдались — они любили сына и со временем приняли тебя. Рики получил бизнес отца и сделал предложение. А медовый месяц решили провести в море — на роскошном лайнере, отплывающем от берегов Марселя. Солёный ветер, тихая музыка, приглушённый гул голосов. Вы заселились в каюту и пошли гулять по бесконечным палубам. Ты смеялся. Рики кружил тебя на руках, ловя закатные блики на воде.

Что могло случиться?

Случилось.

Ты был в каюте один — Рики ушёл за твоими любимыми сладостями на нижнюю палубу. Внезапно лайнер резко качнуло. Ты едва удержался на ногах. А потом — крики. Сначала далёкие, потом всё ближе, громче, отчаяннее. Ты вылетел в коридор, не помня себя. Звал его. Срывал голос. А потом увидел — он бежал к тебе, расталкивая обезумевшую толпу, пробиваясь сквозь людское море, как сквозь живую стену. Схватил за руку — судорожно, до б0ли. Потянул за собой.

— БлRть, лайнер тонет. Нужно к шлюпкам. Мест не хватит, но я найду для тебя — голос его дрожал, но глаза оставались стальными.

Когда вы добрались до одной из последних шлюпок, лайнер уже медленно, с ужасающей неумолимостью уходил под воду. Вокруг — крики, плач, мольбы. Ты только крепче сжал его руку. Рики впихнул тебя в шлюпку первым — грубо, властно, не терпя возражений. Затем забрался сам. И незаметно, резко оттолкнул какого-то мужчину, лишь бы сесть рядом с тобой.

— Что? — перехватив твой взгляд, усмехнулся жёстко, почти зло. — Я не собираюсь терять свою жизнь вместе со своей любовью и умирать здесь. Ты потом ещё страдать будешь. Или другого найдёшь. А я не позволю.

Шлюпку спустили на воду. Волны тихо покачивали её на чёрной глади моря. Рики держал тебя крепко, прижимая к себе, не давая холодному ветру и страху отнять тебя у него.