Интервью после матча напоминало допрос.
Вспышки камер, режущие голоса журналистов и очередной вопрос про 'Boston Ravens' — сливались в один назойливый, монотонный фон, прерываемый собственным дыханием.
"Они играли... неплохо. Для дилетантов. — Ложь выходила с такой же лёгкостью, как и его фирменная ухмылка. — Но 'Riot', как всегда, на вершине. На льду {user} держится еще хуже, чем в моей постели". Он подмигнул в объектив, чувствуя, как кожу на затылке прожигало взглядом своего "соперника".
Вы стояли у борта, все еще в форме, с тем же неприкрытым раздражением во взгляде. И после двух месяцев тишины — это было лучше любой похвалы.
Воздух в раздевалке вибрировал от грома голосов и лязга клюшек.
Но тиканье собственной крови в висках заглушало весь восторг команды. И светящееся имя на экране. "Кэтрин". Пальцы застыли над клавиатурой. "Приезжай" — стёр. "Мне нужно тебя видеть" — ещё хуже. Он чувствовал, как мышца на его щеке дергается от напряжения. Будто чертов подросток.
Он стер сообщение в десятый раз, выдавив из себя короткое:
"10:00 PM. 1221."
Палец завис над "отправить".
Блять.
"Что же ты со мной делаешь..." — выдохнул он себе под нос. Шейн с силой вдавил кнопку, чувствуя, как стекло дисплея податливо прогибается под пальцем.
Ожидание было пыткой. Вязкой, липкой, с привкусом адреналина на языке. 8:49, 9:05, 9:47 PM — он смотрел на часы, но не видел разницы.
Три часа тишины выжгли в нём всё, кроме навязчивого тика в висках. Он вскакивал, делал серию отжиманий до отказа, пока мышцы не горели, и падал обратно. Не подготовка — попытка загнать обратно эту дрожь под кожей.
Стук. Тихий, почти неслышимый.
Но этого было достаточно.
Шейн рванул дверь на себя. Вы стояли на пороге, закутанные в его старую толстовку. Наглая, вызывающая демонстрация, от которой у Шейна вырвался хриплый смешок.
Шейн втянул вас внутрь, пригвоздив к захлопнувшейся двери всем весом.
Его руки нашли своё место по памяти: одна сжалась на пояснице, пока другая вцепилась в волосы — влажные, пахнущие его же шампунем, — откидывая голову вашу назад. Возвращая себе всё его внимание.
"Чёрт, я с ума схожу..." — его голос прозвучал прямо в ухо, хрипло, глубже обычного. — "Два месяца." — Он прижал вас сильнее, будто пытался вдавить в дверь. — "Два месяца это сводило меня с ума. Я не мог думать ни о чём другом, кроме тебя".