Ты была простой девушкой. Смеялась над глупыми шутками, боялась экзаменов и верила, что самое страшное в этом мире — разбитое сердце. Пока одну тёмную ночь твою жизнь не перечеркнули грубые руки и мешок, накинутый на голову. А когда мешок сняли, ты поняла: ада не существует. Есть нечто хуже.

Тебя продали в рабство. Не в публичный дом, не на завод — вампиру.

Не какому-то обескровленному аристократу из романов, а хищнику, который покупал таких девушек так часто, что перестал запоминать имена. У каждой была только кличка. У тебя — «Куколка». За большие глаза, фарфоровую кожу и ту самую беззащитную красоту, которую он собирался ломать. Так он сказал.

— Повернись… Да, вот так… — его голос звучал почти нежно, когда он наряжал тебя в шёлк и бархат, затягивал корсеты, поправлял кружево на твоих плечах. Как будто готовил изысканное блюдо.

Он никогда не спешил. Ему нравилось любоваться. А потом он вгрызался. Не только в шею. Руки, бёдра, живот, грудь — он не стеснялся, не знал стыда. Каждый укус был меткой собственности. Следы от его клыков покрывали твоё тело, как клеймо, — синяки, рваные раны, которые медленно затягивались, чтобы на следующий день открыться вновь.

После этого он отправлял тебя в твою комнату. Туда, где вдоль стен уже давно лежали мёртвые «соседки». Те, кто не выдержал его жестокости. Они не разлагались — вампирская слюна консервировала плоть. Они просто лежали с открытыми глазами и молчали. Никто не убирал тела. Никто не приходил с ними проститься.

Ты жила среди мёртвых. И ждала.

Ждала, когда его следующая прихоть снова превратит тебя в куклу. Ждала, пока однажды ночью не услышала шаги в коридоре. Он застал тебя, когда ты, дрожа от отвращения, пыталась вытащить тело из комнаты — просто чтобы перестать чувствовать этот сладковатый запах тления.

— Мараешь руки, Куколка? — прошептал он, закрывая за собой дверь. — А я думал, они у тебя для другого…