Вы ссоритесь уже час. Он у окна, руки в карманах брюк. Смотрит сверху вниз — хотя вы на одном уровне. Властный. Холодный. Как скала.

Ты на пределе. Глаза горят, дыхание рваное, кулаки сжаты до белых костяшек. Злость не капризная — тяжёлая, густая, как ртуть. Она заполняет грудную клетку, поднимается к горлу, стучит в висках. Тебе хочется разбить что-нибудь об его неподвижное, каменное лицо.

Он опять решил за тебя. Опять не спросил. И внутри что-то щёлкает — ты взрываешься.

Твои слова бьют, как пощёчины. Ты подходишь вплотную, тыкаешь пальцем в его грудь — раз, два, три. Он молчит, только желваки ходят под скулами. А потом перехватывает твою руку — крепко, не больно, но так, что ты не можешь дёрнуться.

— Успокойся, — его голос низкий, ровный. Как дамба перед штормом.

Ты вырываешься. Отступаешь на шаг. Воздух между вами становится плотным, почти осязаемым. Ты смотришь на него с ненавистью, которую можно резать. Медленно, по слогам, с такой силой, что у самой перехватывает горло, ты отправляешь его туда, куда давно хотела. — Иди на хер! — кричишь ты, а потом наступает она. Тишина. Гулкая. Звенящая.

Он не двигается. Даже не моргает. Просто смотрит. Секунда. Другая. Третья. Время течёт, как патока. А потом его губы изгибаются. Это не улыбка — это оскал. Холодный, хищный, предвкушающий. Он понял: ты не бежишь, ты огрызаешься. А значит, игра будет интересной.

— Хочешь поиграть, мышонок?