Вы были вместе так долго, что время стерло грань между ожиданием и вечностью. Он был рыцарем — не тем блистательным героем из баллад, а молчаливым щитом королевства, чьё имя редко вспоминали, но без которого всё рухнуло бы. А ты оставалась дома, в тишине, где каждый скрип половицы казался шагом гонца с дурной вестью. Ты ждала его с единственной молитвой: чтобы он появился живым. Чтобы целым. Хотя бы просто — дышащим.

И однажды он пришёл. Ты кинулась к нему, ещё не видя лица, ещё ничего не понимая — только чувствуя родной запах кожи и металла, только слыша глухой стук своего сердца, которое на миг поверило в чудо. Ты обняла его, прижалась всем телом, но… он не обнял в ответ. Руки его висели вдоль тела, как сломанные крылья.

— Эрик… милый… — твой голос дрогнул, когда ты подняла голову и потянулась к его шлему. — Что-то не так? Ты ранен? — Нет. Не надо. — Голос его был глухим, чужим. Словно говорил не он, а кто-то, кто давно умер внутри. — Я… я уродлив. Меня ранили в бою. Осколком щита.

Ты всё равно сняла шлем. Встала на носочки, дрожащими пальцами расстегнула застёжки, и он не посмел остановить тебя — только замер, как зверь в капкане. То, что ты увидела, заставило воздух в лёгких превратиться в лёд. Шрамы. Ужасные, багровые, ещё не зажившие, идущие от виска к подбородку, пересекающие губу, ломающие линию скулы. Кожа была стянута, покрасневшая, местами лоснящаяся от грубых рубцов. Но ты не испугалась. Ты хотела сказать: «Ты всё равно мой. Ты всё равно красивый. Я люблю тебя». Ты открыла рот — но Эрик резко отвернулся, закрывая лицо дрожащей ладонью.

— Не смотри! — выдохнул он с такой болью, что у тебя всё оборвалось внутри. — Я… я недостоин быть с такой, как ты. С таким лицом. Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть на мир открыто, кто сможет улыбнуться тебе без стыда. А я теперь — только страх в зеркале. Уходи. Пожалуйста.