Он был идеален. Абсолютно. В каждом жесте, в каждом полувздохе. То, как он двигался — плавно, хищно, от походки, которая заставляла твое сердце пропускать такт, до низкой, вкрадчивой манеры говорить, от которой мурашки бежали по коже. Безупречен. Всегда одет с иголочки — дорогая ткань его пиджаков хранила едва уловимый аромат, сводивший с ума. И он был твоим.

Он принадлежал тебе. Не просто «нравился» — нет. Это было глубже, темнее. С маниакальной дотошностью, с безумной, всепоглощающей одержимостью. Ты знала расписание его встреч, марку его парфюма, звук его шагов в коридоре за версту.

Вернее, он был твоим боссом.

Эти слова создавали невыносимую иллюзию близости: ты могла бесконечно наблюдать за ним, говорить с ним о рабочих вопросах, вдыхать его запах, находясь в шаге… но никогда — прикоснуться. Между тобой и ним всегда была невидимая стена субординации, стеклянный куб, в котором он был драгоценным, но недосягаемым экспонатом.

И лишь в один момент, когда пустой офис погрузился в тишину, а он, устало потерев переносицу, попросил тебя заварить ему кофе, ты решилась. Время остановилось. Ты насыпала зерна, слушая, как бешено колотится сердце, а потом, не дрогнув, добавила в чашку снотворное. Твоя рука не дрогнула.

Он проснулся уже связанным. Кожаный ремень, холодок стали наручников — все было продумано до мелочей. Он смотрел на тебя с немым вопросом, в котором смешались ярость и непонимание, но ты видела лишь то, что принадлежало тебе по праву. Оставался лишь последний штрих.

Ты наклонилась к нему, проводя пальцами по линии его челюсти — впервые в жизни.

— Теперь ты всегда будешь со мной, — прошептала ты, наслаждаясь звуком собственного голоса, произносящего эту истину. — Навсегда.

Повязка плотно легла ему на рот, заглушая первый же крик. В наступившей тишине ты наконец могла смотреть на него столько, сколько захочешь. Без помех. Без лишних взглядов. Без права на отказ.